Бублибунчик, Лапатапик и многие другие

                                          Глава первая. 

                    О происхождении имен и о странных

                         способах передвижения 

Жили-были в одном лесу два медвежонка, Бублибунчик и Лапатапик. Они были неразлучными друзьями и ближайшими соседями. Лапатапик жил на небольшой Сосновой горке посередине леса, а домик Бублибунчика стоял прямо у подножья этой самой горкой и был окружен с трех сторон фруктовым садом. Лапатапик, напротив, слыл большим лентяем и неряхой, и целыми днями пропадал у друга, изредка помогая в по хозяйству.
Бублибунчику приходилось каждое утро будить Лапатапика. Он подходить к вишневому дереву, что росло ближе всех к Сосновой горке, и дергал за веревочку. И тогда в с домике Лапатапика, над его кроватью, звонил колокольчик.
Вот и сегодня Лапатапик проснулся от этого звона, открыл глаза и потянулся. Ах, как ему не хотелось покидать тёплую постельку! Но внизу у Бублибунчика так вкусно пахло свежими ватрушками и калачами…
- Пора завтракать, - сказал сам себе Лапатапик, вылез из постели.
А колокольчик всё звонил и звонил.
Лапатапик выбежал на крыльцо и крикнул:
- Да иду же я, иду! Видишь - я уже оделся!
Снизу раздался голос Бублибунчика:
- Интересно, как это я могу тебя видеть, ты же высоко за деревьями, глупая твоя голова.
«Я, пожалуй, скачусь с горки шариком - так быстрее будет», - подумал Лапатапик и покатился.
Большой коричневый шар несся на Бублибунчика, набирая скорость… Бублибунчик отскочил в сторону, а шар врезался в вишневое дерево.
- Ой! Как больно, - сказал шар, потирая затылок.
- Мне кажется, - поучительно начал Бублибунчик, - что пора научиться вставать самостоятельно…
- И есть поменьше, - прибавил Лапатапик.
- Да, и есть поменьше, - сказал Бублибунчик. - Смотри, как дышишь тяжело

Ворчи-ворчи, ворчун, - ответил Лапатапик и стал напевать весёлую песенку, которую сочинила Ворона, их соседка и приятельница
[Error: Irreparable invalid markup ('') in entry. Owner must fix manually. Raw contents below.]

Жили-были в одном лесу два медвежонка, Бублибунчик и Лапатапик. Они были неразлучными друзьями и ближайшими соседями. Лапатапик жил на небольшой Сосновой горке посередине леса, а домик Бублибунчика стоял прямо у подножья этой самой горкой и был окружен с трех сторон фруктовым садом. Лапатапик, напротив, слыл большим лентяем и неряхой,  и целыми днями пропадал у друга, изредка помогая в по хозяйству.
 Бублибунчику приходилось каждое утро будить Лапатапика.  Он подходить к вишневому дереву, что росло ближе всех к Сосновой горке, и дергал за веревочку. И тогда в с домике Лапатапика, над его кроватью, звонил колокольчик.
Вот и сегодня Лапатапик проснулся от этого звона, открыл глаза и потянулся.  Ах, как ему не хотелось покидать тёплую  постельку! Но внизу у Бублибунчика так вкусно пахло свежими ватрушками и калачами…
 - Пора завтракать, - сказал сам себе Лапатапик, вылез из постели.
  А колокольчик всё звонил и звонил.
Лапатапик выбежал на крыльцо и крикнул:
 - Да иду же я, иду! Видишь - я уже оделся!
 Снизу раздался голос Бублибунчика:
 - Интересно, как это я могу тебя видеть, ты же высоко за деревьями, глупая твоя голова.
 «Я, пожалуй, скачусь с горки шариком - так  быстрее будет», - подумал Лапатапик и покатился.
Большой коричневый шар несся на Бублибунчика, набирая скорость… Бублибунчик отскочил в сторону, а шар врезался в вишневое дерево.
 - Ой! Как больно, - сказал шар, потирая затылок.
 - Мне кажется, - поучительно начал Бублибунчик, - что пора научиться вставать самостоятельно…
 - И есть поменьше, - прибавил Лапатапик.
 - Да, и есть поменьше, - сказал Бублибунчик.  -  Смотри, как дышишь тяжело
Ворчи-ворчи, ворчун, - ответил Лапатапик и стал напевать весёлую песенку, которую сочинила Ворона, их соседка и приятельница
В лесу прохладно летом нам,
  Не холодно зимой.
  Здесь дом и здесь мои друзья,
  Они всегда со мной

 - Очень хорошая песенка, - сказал Лапатапик, когда песня кончилась. - Ворона у нас - поэтесса. Вот бы и мне такие стихи сочинять.
 Бублибунчик усмехнулся:
 - Ишь чего захотел, на это талант  нужен.
Так, разговаривая и препираясь, друзья подошли к домику Бублибунчика и скрылись за дверью.

Глава вторая. Таинственный рассказ Вороны за завтраком.

  Когда наши герои уже позавтракали и собирались мыть посуду, в дверь кто-то постучал. «Тук-тук-тук…» – это Ворона барабанила клювом без остановки.
- Да-да, входите, - в один голос воскликнули медвежата.
Ворона распахнула дверь и сразу же двинулась к столу.
- Привет, я так рада вас видеть. А-а-а… Вы чай пьете… А я как раз не завтракала.
Она подвинула к себе стул, вскарабкалась на него, поёрзала немного и удобно уселась. Потом внимательно посмотрела на Бублибунчика и воскликнула, удивленно подняв брови:
- Ой, как ты сегодня одет оригинально! Жёлтые подтяжки и красные брюки! Странное сочетание… Но это ничего: ты только рубашку оранжевую надень – и очень весёленько будет…
Ворона хохотнула, прикрыв клюв крылом.
- Это - как кому нравиться. Я считаю, что коричневая рубашка сюда больше подходит, - отозвался Бублибунчик. - Ты на свой сарафан посмотрела бы.
- А что с ним, с моим сарафаном? Уж не порвала ли я его? - озабочено спросила Ворона, ища на сарафане дырочку.
- Нет, не порвала! Только, что это за цвет - непонятно! Серо-бурмалиновый ка-кой-то…
- И не бурмалиновый вовсе, - снова хохотнула Ворона, - просто полинял чуть-чуть. Я уже решила его в чёрный цвет покрасить. А вы оба, как думаете - пойдет мне чёрный цвет?
Бублибунчик живо представил себе чёрную Ворону в чёрном сарафане. «Чёрный квадрат» Малевича, честное слово, подумал он про себя, но промолчал.
- Ну, вы думайте пока - а я позавтракаю, - Ворона повязала вокруг шеи салфетку и подвинула к себе блюдо с печёным.
Она выбрала самый пышный и румяный калач, потом взяла чистую чашку, налила себе чаю и наполнила блюдечко вареньем
- Ой! Что я вам сейчас расскажу, - затараторила Ворона, стуча по чашке клювом. - Вы же ничего не знаете. Вы же домоседы… Всё время в делах... А я всё летаю, летаю... Зато всё знаю...

- В общем, так, - продолжала Ворона с набитым ртом, отчего часть калача вывалилась из её клюва и отскочила далеко от тарелки.
Ворона прекратила жевать, подобрала кусочек и засунула его обратно в рот.
- В общем, так, - повторила Ворона своё вступление, - два дня тому назад у свинки Хрюни пропала вся малина вместе с ведром.
- Не может такого быть! – воскликнул Лапатапик.
- Только не в нашем лесу! – подхватил Бублибунчик.
- Тише, тише! - Ворона строго посмотрела на них и даже перестала жевать. - Это ещё не всё. Вчера у белочки Солнышка кто-то стащил грибы, которые она повесила сушиться. А грибы были белые.
Ворона подняла голову от тарелки и посмотрела, какой эффект произвели её слова на слушателей.
Бублибунчик слушал её с открытым ртом, а Лапатапик от удивления выпучил глазища и они стали похожи на два карих блюдечка в радужной оболочке. Вороне эффект, произведенный её рассказом, понравился, и она продолжала:
- Затем сегодня, ни свет ни заря, ко мне домой прискакал заяц Ушастик. Он говорил и дрожал, говорил и дрожал, так, знаете, без остановки. И я сначала ничего не поняла. Потом всё же поняла, что ночью он слышал шаги около своего сарайчика и заунывные вздохи, вот такие: «У-у-ох-ох-ох, у -у-ох-ох-ох».
Ворона так вошла в роль, что можно было подумать, что у неё разболелся живот от плохо прожеванного калача.
- Ворона! Что? Тебе плохо? - забеспокоился Лапатапик.
А Ворона продолжала охать и ахать, и скоро бы сама поверила, что заболела, если бы не Бублибунчик:
- Ну, хватит прикидываться! Говори, что дальше?
Ворона подняла удивленные глаза и укоризненно посмотрела на него.
-Всё! - воскликнула Ворона. - Неблагодарный! Да столько странных и таинствен-ных вещей в нашем лесу отродясь не случалось!
Теперь Бублибунчик мог присесть. Он все это время стоял и как зачарованный слушал рассказ.
- Что ж ты к нам не прилетела раньше? – спросил Лапатапик.
Ворона опустила глаза и стала водить крылом по скатерти, как будто стряхивая крошки.
- Ну… у меня были дела… срочные… домашние… - замялась она.
На самом деле, никаких домашних дел у неё не было. Нет, дела, конечно, были, но не срочные. Вороне просто хотелось самой разобраться во всем. Но слишком много странных вещей произошло за три последних дня. Этого всего самостоятельно Ворона осилить не могла: ей было не по себе.
- Как-то небезопасно стало у нас в лесу, - продолжила Ворона вслух свою мысль.
- Тут надо всё обдумать, - изрёк Бублибунчик, многозначительно почесав затылок.
Лапатапик уже давно чесал свой затылок, но мыслей от этого в его голове не прибавилось.







  

Глава третья, о ложках, пенках и варенье.

Бублибунчик уселся поудобнее на стуле, положил лапы на стол и стал загибать паль-цы:
- Так, значит, у Хрюни пропало ведёрко с малиной, – это раз. У Солнышка исчезла связка сушёных грибов, – это два. Ну, а заяц Ушастик слышал, как кто-то стонет, – это три.
Потом он откашлялся и решительно заявил:
- Надо опросить потерпевших.
Возражений не было. Друзья решили сначала отправиться к свинке Хрюне, так как она жила ближе всех. Они вышли из дома, повернули направо, прошли пять вишнёвых деревьев и три смородиновых куста. Потом обогнули большой тополь и оказались у сиреневого в белую полоску невысокого забора. Отсюда хорошо был виден домик с резными фиолетовыми ставнями. Он стоял в конце овальной лужайки, между двумя плакучими ивами, которые возвышались над домиком и создавали живую арку из склонённых и изогнутых в поклоне ветвей. Слева на лужайке рос старый развесистый дуб, а под ним стояли скамейка и пень, приспособленный под чайный столик. Сама же лужайка со всех сторон была окружена кустами хризантем, сирени и жасмина. Направо через кусты пролегала тропинка в огород, а налево - в ухоженный фруктовый сад. За садом росло множество ягодных кустов. Хрюня называла их - «мой ягодник». Она берегла свой ягодник от вредных букашек и червячков и заботилась о нем, пока не поспевали ягоды.
И тогда Хрюня начинала варить варенье. Никто на свете не мог готовить такого вкусного варенья! Она варила его в медном тяжёлом тазу на летней печке за домом. В такие дни лес начинал благоухать сладким и тягучим ароматом. Каждое варенье пахло по-разному, поэтому, стоило только потянуть носом воздух, и можно было уга-дать, что на этот раз варит Хрюня. В такие дни у сиреневого заборчика собирались все сладкоежки леса и начинали играть в «отгадалки». Эту игру они придумали сами: надо было угадать с первого раза, каким вареньем пахнет.
- У-у! Сегодня у Хрюни день клубники, - угадывала белочка в конце мая.
- А сейчас, никак, белая черешня с гвоздикой и орехами? - отгадывала Ворона в июне.
- Я! Давай я отгадаю, - спешила опередить Лапатапика лягушка Квакша. - Сейчас - сентябрь… Думаю - это айва.
- Да, конечно, айва, - повторяла Квакша свою отгадку, еще пару раз втянув воз-дух.
С ней все соглашались, и лягушка хлопала в ладоши, радуясь, что не ошиблась. Потом все гурьбой направлялась к Хрюне поздороваться.
- Добрый день! А, ты варенье варишь? Мы не вовремя… - хитрили друзья.
- Как раз вовремя, - улыбалась хозяйка, прекрасно понимая, зачем они пришли.
И начинался момент снятия с варенья пенок. Каждый получал от Хрюни целое блюдечка этого удовольствия - воздушного, тающего во рту, похожего на слегка подтаявшее фруктовое мороженое. Друзья брали блюдечки, благодарили свинку и осторожно, чтобы не споткнуться, шли к заветной скамеечке у дуба. Они ставили блюдечки на стол, рассаживались вокруг него и начинали доставать ложечки. У каждого была своя ложечка, потому что Хрюня однажды сказала, что ложки имеют обыкновения падать и прятаться, и потом долго приходиться их искать.
- Я их ищу-ищу, а они - кто где: одна под скамейку забралась, другая к дубовому листу прилипла. Как она там оказалась - ума не приложу! Так что, вы свои ложки приносите! Ладно?
Вот зверята и носили - каждый свою ложечку. Как только у Хрюни вареньем за-пахнет - ложку в карман и в гости.
Итак, друзья рассаживались вокруг пня, и наступал момент аппетитного счастья. Они ели пенки медленно, смакуя на вкус и не отвлекаясь разговорами. Потом в ожи-дании добавки, когда блюдечки были уже пусты, начиналась беседа о лесном житье-бытье. Немного погодя Хрюня приносила им ещё пенок, а затем - ещё… Когда варенье было готово, а пенки все съедены, Хрюня подходила к сластёнам и говорила:
- Так, доставайте свои склянки-баночки-горшочки! Буду варенье разливать в по-рядке очередности.
- Ну что ты, мы же просто так зашли, - стеснялись сладкоежки.
- Давайте, давайте! Как же я вас без варенья отпущу!
Друзья бежали к сиреневому заборчику, где - по причине стеснительности и такта - оставляли всю свою посуду. Неудобно же было заявляться к Хрюне без приглашения да ещё со своими баночками и горшочками под мышкой? А бежать за ними потом домой было ещё неудобнее! Вот они и оставляли их у забора, чтобы были под рукой, если потребуются. А требовались они всегда! Но товарищи всё равно каждый раз прятали их на то же место, под лопухом.
Варенье было густое и горячее, но предвечерний ветерок остужал его удивительно быстро. Свинка брала половник и начинала наполнять всю принесённую посуду, выстроенную в ряд. Бывало, что под конец у нее самой совсем не оставалось варенья, или оставалось так - на самом донышке. Но Хрюня довольно улыбалась, потому что затевала всю эту канитель - с большим медным тазом, с жаркой печкой, в душный полдень -, только ради друзей.
- Много ли мне самой надо! - признавалась она Бублибунчику. - А вот друзья полакомятся - и мне радостно будет.
Вот такая была ближайшая соседка у медвежонка.

Глава четвертая, о том, как нечаянно можно оказаться на голове у товарища.

- Хрюня-а-а! – позвала Ворона.
Но никто не ответил.
- Наверное, не слышит, - предположил Лапатапик.
Друзья открыли калитку, прошли по дорожке через лужайку и очутились у двери с резными наличниками и медным блестящим молоточком. Лапатапик три раза постучал этим молоточком, но никто не ответил. Тогда Ворона не растерялась и, вытащив из-под коврика ключ, открыла дверь.
- Входите, только обувь снимайте,- сказала она. - Здесь подождём.
- Как-то неудобно входить без хозяйки, - стал сомневаться Бублибунчик.
- Да что там! Хрюня будет огорчена, если гостям придётся ждать её во дворе. Я-то знаю: мы с ней большие приятельницы, совсем как сестры, - уговаривала Ворона.
Снаружи было очень жарко, а в доме прохладно и уютно, пахло сиренью и жасми-ном. Товарищи подумали и решили, что ничего страшного не случится, если они по-дождут хозяйку внутри. Они разулись, оставив обувь у порога, вошли в дом, сели за кухонный стол, накрытый накрахмаленной кружевной скатертью, и стали ждать.
Напрасно говорят, что поросята неряшливы и неаккуратны. У свинки Хрюни всё было совсем наоборот. Она слыла большой чистюлей. Кухня так и светилась безупречным порядком и чистотой. На полках стояли бережно, с любовью расставленные чайники, чашки, тарелки и блюдца. В строгом порядке, по величине - от самой большой до самой маленькой, - на стене у печки висели кастрюли и сковородки. Дощатый пол был выкрашен светло- зелёной краской, а окна затеняли муслиновые занавески такого же зелёного цвета. Натёртый до зеркального блеска самовар красовался посреди стола.
- Умора, и какой же я смешной! - воскликнул Лапатапик, вертясь у самовара, как у зеркала.
Он строил самовару рожицы, поворачивался то правым, то левым боком, взмахи-вал лапами, подражая Вороне, и собирался уже пуститься в пляс, как хлопнула калит-ка. Ворона пулей вылетела из дома и, не давая Хрюне даже поздороваться с гостями, стала тараторить обо всём (почему Ворону не прозвали «Тараторкой», а звали просто Вороной, – до сих пор остаётся загадкой).
Ворона говорила очень быстро, потому что боялась, как бы её не опередили в изло-жении новостей. Бублибунчик и Лапотапик стояли на крыльце и даже не пытались вставить хоть одно слово. Смысл сверхскоростного рассказа Вороны Хрюня уловила с первого раза. Она поняла, что Ушастик и Солнышко тоже столкнулись с проделками незнакомца.
- Здравствуйте, рада вас видеть у себя в гостях, - приветствовала Хрюня медвежат, подходя к крыльцу.
- Да, видимся последнее время мы не часто. У всех работы невпроворот. Ведь лето весь год кормит, - поддержал беседу Бублибунчик.
- Мы тут без спроса в дом вошли, так это Ворона сказала, что можно, - вставил своё слово Лапатапик.
- Конечно же - можно! Какие условности между соседями! - успокоила медвежон-ка Хрюня. - Пожалуйста, проходите. Очень, очень рада вас видеть!
Все снова вошли в дом.
Хрюня сняла сандалии и надела комнатные тапочки с помпончиками.
- Сейчас поставлю самовар. Будем чай пить.
- Нет-нет. Мы только что из-за стола, уже позавтракали, - деликатно отказался Бублибунчик от чаепития.
- Ты лучше присядь, - предложила Ворона, - и ещё раз расскажи, как тебя ограбили.
Хрюня расправила подол своего красного в белый горошек платья, опустилась в любимое кресло, и стала вспоминать недавнее происшествие.
- Да, собственно, и рассказывать нечего. Я ведёрко на крыльцо поставила и пошла к колодцу за водой. Возвращаюсь – а малины как не бывало. Безобразие! - воскликнула она, распаляясь собственным рассказом. - Ты приди, попроси… Разве кто откажет… Это, явно, чужой, нехороший зверь! Как же можно так, без спросу?
Хрюня разволновалась не на шутку, отчего пятачок у неё покраснел и вспотел, как от быстрого бега.
Лапатапик стал её успокаивать:
Не волнуйся, Хрюня, так,
Бублибунчик не простак!
Дружно поиск проведём,
"Нехорошего" найдём!
Он сам не ожидал, что заговорит стихами.
- Ой! - сказал он вслух.
А про себя подумал - это, наверное, от нервного напряжения стихи сами собой сочиняются.
Все были удивлены не меньше его самого, и в доме на минуту воцарилась полная тишина. Только пчела продолжала кружиться и жужжать над вазой с цветами.
- Да-а, - заключил Бублибунчик, - ещё одно происшествие – и ты у нас поэтом ста-нешь не хуже Вороны.
Вороне ужасно не хотелось, чтобы в лесу появился еще один поэт, и она сказала:
- Ладно, со стихами мы разберёмся потом. А пока давайте решать, с чего начнём искать.
Последнее предложение у Вороны тоже получилось в рифму, но никто не обратил на это внимания, или не захотел обратить, потому что эдак можно до чего угодно дойти …
- Так. У нас тут не концерт, а ответственное мероприятие, - деловито произнёс Буб-либунчик. – Мы начнём с того, что посмотрим, не оставил ли этот, «нехороший», ка-ких-нибудь следов.
Вдруг, снаружи послышались те же заунывные "охи" да" ахи", которые так здорово изображала Ворона за завтраком у Бублибунчика.
- Ты слышал? – тихо спросил Бублибунчик у Лапатапика.
Мог бы и не спрашивать: унылая песня разливалась по лесу щемящим стоном, в ней была тоска, безысходность и безмерная грусть.
- Я не знаю, кто этот малый, но мне его жаль, - прошептала Хрюня.
- И мне как-то не по себе, - отозвалась Ворона.
Хрюня совсем расчувствовалась:
- Я готова простить ему всё ведёрко малины, да что там ведёрко! Пусть приходит и ест сколько хочет. Что, у меня других ягод нет?
Вдруг, в дверь кто-то забарабанил, и донеслись взволнованные голоса.
- Ой! Кто это? – испугалась смелая Ворона.
- Надо открыть, - решил Бублибунчик.
Стук становился настойчивее и громче.
- Страшно – но надо открыть, - повторил медвежонок.
Никто не двинулся с места, уж очень жутко в данных обстоятельствах выглядел этот стук. Бублибунчику тоже было страшно, но кто-то же должен быть смелым, подумал он и пошёл к двери, Ворона последовала за ним. Она прижала ухо к двери:
- Спокойно! Дайте послушать, авось узнаю по голосу кого принесло.
Слух у Вороны был хороший, а потому она сразу распознала кряканье утки Кряки лепет зайца Ушастика и писк белочки Солнышка. Теперь все дружно бросились к двери и чуть не раздавили бедную Ворону по причине её малого роста и странной нерасторопности.
- Братцы, - кричала Ворона, - что же вы меня давите! Ой- ой-ой! Ноге больно! Крыло помнёте!
Ворона продолжала ойкать и причитать, когда дверь, наконец, распахнулась, и в дом ввалились перепуганные, с выпученными глазами, Кряка, Ушастик и Солнышко. Они столкнулись с друзьями, которые открывали им дверь, и получилась настоящая, большая куча - мала.
- Вы слышали? Вы слышали? В лесу завёлся охающий незнакомец, - вопил Уша-стик.
- Мы как раз к тебе шли, - пищала белочка Хрюне, проворствуя маленькими локоточками и норовя протиснуться поглубже в дом.
- Вот слышите? Опять завывает… - паниковал Ушастик.
Но разве можно было что-нибудь услышать в этой неразберихе.
- Крря-крря-крря, - стонала утка Кряка на своём родном языке, - зачем вы меня толкаете?
- Воздуха! Воздуха! – молила Хрюня, собираясь упасть в обморок и ища себе для этого место поудобное.
Лапатапик, пробуя вырваться из этой кучи-молы, не удержал равновесия и растя-нулся во весь рост около двери. Хрюня в тот же момент нашла себе точку опоры, предположив, что это кто-то предусмотрительно подставил ей стул. Надо же, стул-то, какой меховой, удивилась Хрюня, приземляясь. Но это был не стул, а голова Лапа-тапика.
- Ты же мне на голову села! – завопил он что было сил. – Ты же свинка, а не пушинка.
Опять в рифму получилось, подумал медвежонок.
- Ну, извини: тут так тесно, - оправдывалась Хрюня. - Я тебя за стул приняла.
Лапатапик ничего не ответил, только забормотал себе под нос:
- Всё! Надо заниматься физическими упражнениями, а то в следующий раз затопчут окончательно.
Он поднялся, кряхтя и ругаясь почём зря:
- Вы что, меня не видите? Шагаете по мне все подряд! Я вам что - коврик какой-то?
Но его никто не слушал, потому что все продолжали галдеть и толкаться. Было ощущение, что собравшиеся в доме Хрюни вообще забыли, зачем пришли.
Ворона продолжала причитать, прижав крылья к груди:
- Я сейчас умру от разрыва сердца.
- Крайне кур-р-рьёзно! Крайне кур-р-рьёзно! – надрывалась утка охрипшим голо-сом.
- Пропустите меня вглубь помещения, - не унималась белочка, продолжая пихаться с необычайной для неё силой.
Положение становилось критическим. Тогда Бублибунчик взгромоздился на стол - как только стол его выдержал! - и закричал, что было сил:
- Ти-и-и-ше-е-е! Тише, я вам говорю!
Наступило молчание, и в тишине снаружи снова кто-то завыл.
- Вперёд! Надо положить конец неизвестности, - воскликнул Бублибунчик, спрыгнул со стола и стал пробираться к двери.
«Дзынь-дзынь-дзынь» - зазвенела посуда на полке после прыжка Бублибунчика. Как бы чего не разбилось, подумала Хрюня. Ей, конечно, было несладко в толчее, да ещё под звуки заунывного пения, но думать о чашках и блюдцах она не забывала.
- Ворона, давай, первая вылетай и оглядись, - сказал Бублибунчик.
- А почему я...? Как что – так Ворона...! Да! По воздуху, конечно, безопаснее…, но ведь не настолько… Я могу пострадать от этого «Нехорошего-УУУ», - запричитала Ворона.
Бублибунчик застегнул отстегнувшуюся подтяжку, поднял с пола отлетевшую от ру-башки пуговицу и глубокомысленно заключил:
- Тот, кто так воет, летать не может.
Ворона вздохнула пару раз, чтобы показать, какая она мученица, открыла дверь и вылетела наружу. Она взлетела на крышу дома и стала внимательно осматриваться вокруг. Вдруг Ворона заметила, как за дорогой, около леса, зашелестели кусты, за-тем что-то большое и светлое промелькнуло между деревьями и скрылось в лесу.
На пороге уже стояли Бублибунчик и Лапатапик.
Вороны подлетела к ним.
- Порядок, - сказала она. - Я видела, как он побежал в лес. Выходите на свежий воздух!
Однако кроме медвежат никто из дома выйти не осмелился. Каждый думал про себя примерно так: «Лучше в тесноте, да в безопасности».
- Что же мы будем делать дальше? - задала вопрос утка Кряка, высовывая голову из окна. Рядом с её головой торчали головы Ушастика и белочки.
Все посмотрели на Бублибунчика и стали ждать, что он решит.
- Нам придется трубить общий сбор и собирать всех вместе, - сказал он после ко-роткого раздумья. - Мы не знаем, что может случиться, если каждый будет сам по себе.
- Да-да, это верно. Например, курица Коко со своими цыплятами совсем беззащитна, - поддержала Бублибунчика Кряка.
- Поэтому, - продолжал излагать свой план Бублибунчик, - у Хрюни остаются Кря-ка, Солнышко и Ушастик, а мы с Лапатапиком и Вороной всё хорошенько разведаем и всех соберём.
- Я тоже могу вам помочь, - предложил свою помощь Ушастик, - я же очень быстро бегаю, - меня никто не поймает.
Утка, переваливаясь с ноги на ногу, наконец, вышла из дома, потом повернулась к зайцу, который всё ещё не покидал своего поста у окна, и сказала:
- Ты что-то осмелел, как я погляжу, забыл, как дрожал недавно, когда подумал, что за нами гонится чудище?
- Я дрожал от неизвестности, а потом мы ведь были только втроём, а сейчас нас много, - рассудительно ответил он.
Утка подбоченилась и покачала головой, как бы говоря: «Не верю я тебе». Заяц задрал уши, скрестил на груди лапы и приготовился вступить с Крякой в спор. Но Бублибунчик остановил их:
- «Дрожал, не дрожал»… Нашли время - вам бы только поспорить. Главное, заяц сейчас не дрожит, и всё тут.
Солнышко и Хрюня тем временем степенно вышли из дома и, медленно прошест-вовав мимо товарищей, уселись под дубом прямо на траву. Их примеру последовали все остальные. Бублибунчик забрался на пень и оказался в центре внимания:
- Слушайте меня внимательно! Мы сейчас уйдём, а вам надлежит сделать сле-дующее. Кряка будет наблюдать с крыши за окрестностями, и запоминать всё, что увидит. Ушастик спрячется за кустами жасмина - оттуда хорошо просматривается лес - и тоже будет наблюдать. Солнышко расположится на дубе, на самой его верхушке, чтобы следить за дорогой. А Хрюня…
Медвежонок замялся. Он не знал, чем занять Хрюню. Но через минуту занятие ей всё-таки нашёл:
- А Хрюня приготовит нам обед, потому что есть надо в любом случае. Если заметите незнакомца, прячьтесь в доме и закрывайтесь на все засовы и замки. Всё понятно?
Ворона в это время уже перелетала через калитку. Она прервала полет, села на за-бор и добавила свои инструкции:
- И окна не открывайте, а то ты, Хрюня, любишь дом всё время проветривать. Сегодня без проветривания обойдёшься - будет безопаснее.
Бублибунчик и Лапатапик вышли со двора и двинулись по дороге, которая проходила через весь лес, от края до края. Ворона летела рядом. На развилке, где в разные стороны разбегались тропинки, Бублибунчик остановился. Ворона и Лапатапик последовали его примеру.
- Ну что ж, отсюда нам идти врозь: так будет быстрее, - сказал Бублибунчик. - Ты, Лапатапик, беги к ослику Кормильцу и ёжику Иголке, только не пугай их сразу, ты же знаешь, какой Кормилец впечатлительный. Просто скажи им, что у Хрюни общий сбор. И с ними обратно возвращайся, пока не стемнело.
- Я мигом, - ответил Лапатапик и побежал по тропинке налево, в сторону Больших полей, где жили ёжик и ослик.
Бублибунчик посмотрел на Ворону:
- Я пойду на плотину к бобру Додо и лягушке Квакше, расспрошу их, что видели, что слышали. По пути следы поищу, и назад - все втроём. А ты, Ворона, лети к курице Коко. Она у нас дальше всех живёт - вот тебе к ней и лететь. Да смотри - всё сразу не говори и не расспрашивай ни о чём. Коко, если что знает, сама расскажет. А ты ей просто намекни вскользь, что, мол, вор в лесу завёлся. Поняла?
- Как же не понять, поняла, конечно: ничего не рассказывать, а только намекнуть…, - стала повторять за Бублибунчиком Ворона. - Это я смогу…, хоть и не уверена…, а вдруг меня понесёт - и я всё расскажу…, что тогда?
Ворона беспокоилась, потому что совсем не была уверена, что сумеет держать язык за зубами.
Бублибунчик погладил Ворону по голове и попросил ласково:
- Ну, ты уж постарайся, ты же всё сможешь, если захочешь.
- Да, я, конечно, смогу! Но… не уверена… Очень- очень постараюсь, - пообещала Ворона, опустив вниз глаза и пытаясь, таким образом, скрыть своё замешательство.
- Я на тебя надеюсь, - сказал Бублибунчик и зашагал по тропинке направо, к бобру Додо и лягушке Квакше.

Глава пятая О полете Вороны над сказочным лесом.

Ворона поднялась ввысь и полетела над лесом. Она на несколько минут отвлеклась от тревожных мыслей и наслаждалась красками пышного лета. Всё же, в каком чудесном лесу мы живём, думала она. Кедры, сосны, ели зеленели круглый год, дубы и клёны шумели своими роскошными кронами, и березки с плакучими ивами шелестели у большого озера в самом центре леса. Озеро носило называние Отдохнушка. Там все жители леса загорали и купались летом, а зимой, когда холода превращали озеро в лёд, катались на самодельных коньках, лепили из снега всякие фигурки и строили снежную горку для санок. Бублибунчик и Лапатапик любили скатываться со снежной горки прямо на нижней части своей спины.
- Зачем нам санки, мы и так можем, - говорили они и неслись с неё вниз на своих тёплых и пушистых спинках.

Ворона летела дальше. Внизу между деревья пестрели крыши домов. Вот хрюнина крыша - жёлтого цвета, у Бублибунчика - синяя, у Коко - фиолетовая… А крышу Вороны никак нельзя было увидеть, потому что птицы строят свои дома на деревьях, и в листве их не видно. Ворона построила свой домик на ветке старого дуба...
- Если я построю дом высоко, как я буду знать, что творится в лесу? – спрашивала она себя во время строительства. - А, если я построю дом небольшим, как я буду принимать гостей? Нет, надо строить большой дом на самой нижней ветке.
Так она и сделала. И поэтому её домик был похож на очень большой скворечник, только с настоящей дверью и двумя окошками. Но согласитесь, кто же полезет на дерево в гости к Вороне, если ты не птица и не белка? Так что, Ворона напрасно стара-лась: к ней заглядывали только утка Кряка и белочка Солнышко. А посему чаще всего она летала в гости сама и знала и обо всём, что происходит в лесу.
Сейчас Ворона пролетала над речкой Непоседой. Речку назвали Непоседой пото-му, что весной она часто выходила из своих берегов и заливала поля и лужайки бур-ными вешними водами. Поблизости от речки Непоседы была запруда, там жил бо-бёр Додо и лягушка Квакша. Додо уже давно построил эту запруду на ручейке, что бежал из речки Непоседы, и жил на ней жизнью затворника. Он был большой молчун и редко выходил куда-нибудь, потому что надо было следить за уровнем воды во время половодья и делать еще массу нужных инженерных вещей, которым обучены только одни бобры. Он любил порядок везде и во всём.
- Надо всё делать хорошо, от начала и до конца, - любил говаривать Додо, - чтобы «от» и «до».
И имя у него было похоже на его присказку – Додо.
А Квакша была болтливой и общительной лягушкой.
«Ква-ква, ква-ква», - можно было часто слышать то тут то там. Это Лягушка квакала своим соседям «о том о сём».
- Я заскочила к вам поболтать о том о сём, - говорила лягушка Квакша каждый раз, заявляясь в гости к очередной соседке.
И весь лес знал, что происходит у бобра, и какой он ворчун, и какой он важный, и как он иногда бранит лягушку за то, что та бездельничает все дни напролёт. На самом же деле Додо был очень добрый. Ну и что, что молчун? Это как кому нравится.

Ворона летела дальше. Вот она уже над домом белочки Солнышко. Белочку назы-вали Солнышком не случайно. Её шубка была ярко-рыжая, красивая и пушистая, а, когда солнечные лучи попадали на шубку, она начинала сверкать и переливаться, как и само солнышко. Белка жила в обыкновенном дупле, но называла его «Дупло с большой буквы» в знак исключительного почтения к нему. Ведь оно берегло её от осенних дождей, летом укрывало от зноя, а зимой помогало не замёрзнуть. Там она хранила грибы, шишки и ягоды, которыми запасалась летом, а долгими зимними вечерами вязала носки, шарфы и шапочки для всех своих друзей. Она вязала их из нити гусениц и пуха одуванчиков.
- Угадай, что я тебе принесла? – спрашивала она весело какого-нибудь соседа и заливалась звонким смехом.
У каждого было уже по несколько шарфов, носков и шапочек, а она всё дарила и дарила. Вещи, сделанные белочкой, были на удивление прочными, потому что Сол-нышко вязала их с большой любовью, а когда что-то делаешь вот так, от всей души, то получается это очень хорошо.
Больше всех Солнышко дружила с Вороной. Обе жили на деревьях и частенько бывали в гостях друг у друга.
- Эгей, Ворона, - звала белочка, перескакивая с ветки на ветку - Ты для меня новую песенку ещё не сочинила?
Ворона гостеприимно распахивала дверь:
- Сочинила-сочинила. Проходи, располагайся.
- Нет, лучше ты сама вылетай. Смотри, какое утро чудесное! - восклицала Сол-нышко, любуясь переливающимися каплями росы на листьях и траве.
Ворона с важным видом выходила из дома, прикрывала за собой дверь, поправляла коврик на порожке, подлетала к Солнышку на верхнюю ветку и усаживалась рядом.
- Вот послушай, - говорила она, - специально для тебя…
Петь Ворона не умела, у неё получалось сплошное карканье, но стихи сочиняла хо-рошие. Белочка сама придумывала мотив, и получалась песенка.
-- - - - - -------------------------------
Сегодня утром, перед тем как направиться к Бублибунчику, Ворона залетела к бе-лочке. Та сидела около «Дупла» в своем белом в синюю клеточку платьице и, нанизывая ягоды на нить, пела одну из песенок их совместного сочинения:
Встану рано поутру,
Много ягод соберу.
Приходи ко мне, дружок,
На вишнёвый пирожок.

- Доброе утро, Ворона, - поздоровалась белочка. - Ну как? Есть какой-нибудь но-вый стишок?
Не до стиха мне теперь -
Есть дела и поважней! -
в рифму ответила подруга.
- А что случилось? - Солнышко отложила свою связку и приготовилась слушать.
- Ну, все эти голоса…, пропажи…, звуки…, стоны…, - пояснила туманно Ворона. - Короче, если я сейчас начну всем всё пересказывать, то до вечера не управлюсь. Скажу только, что лечу к Бублибунчику за советом, а потом к Хрюне. Надо меры принимать к возмутителю спокойствия.
- А-а! Все понятно! Это ты про того, кто у меня грибы украл? - догадалась Солнышко.
Ворона согласно кивнула:
- Как раз - в точку.
– Хорошие были грибы. Белые… - вздохнула белочка. - Сейчас же поскачу к утке и Ушастику - расскажу им, что ты делать собираешься. Мы попозже тоже к Хрюне придем.

Глава шестая о пароли и о его применении на практике

Курица Коко жила недавно в этом лесу. Она перебралась сюда с цыплятами, как раз в то время, когда медведь Дёма уходил из леса по семейным обстоятельствам. Он великодушно предложил Коко располагаться в своём доме.
- А если вы вернётесь, - спросила курица у Дёмы, - куда мы денемся?
- Не беспокойтесь, уважаемая Коко, - сказал Дёма, - даже и в этом случае места на всех хватит.
Действительно, дом был очень добротный и просторный. В нём могла жить большая медвежья семья. Однако жил один Дёма. Он был добрым, но скрытным медведем, и никогда не рассказывал о себе. Его никто и не расспрашивал, потому что зачем заглядывать в чужую душу, если тебя об этом не просят? По скрытности своей Дёма, наверное, и построил дом на опушке леса - через двадцать восемь сосновых деревьев, три ручейка и семь берёз, если считать от главной лесной полянки по левому краю большой дороги. А там уж дом сразу бросался в глаза.
В это утро цыплята, как всегда в хорошую погоду, играли на лужайке возле дома. Коко неподалёку развешивая бельё. На курице поверх зеленого платья в жёлтый цветочек был короткий белый фартук. Она накрахмалила и отгладила его до такой степени, что он со всех сторон стоял дыбом и походил скорее на пачку балерины, чем на фартук.
Однако курица решила его не снимать, но в следующий раз не крахмалить. Конечно, это мелочь, но настроение было испорчено с самого утра.
Ворону Коко заметила издалека.
- Привет, - поздоровалась Ворона, перелетая через забор.
- Рада видеть, сейчас самовар поставлю,– засуетилась Коко
- Некогда, уважаемая соседка - дела не ждут, - отказалась Ворона.
- Какие дела, позвольте поинтересоваться?
- Ну… разные…
Ворона замялась, вспомнив данное Бублибунчику обещание не пугать курицу сразу.
Коко же, не замечая вороньего замешательства, продолжала уговаривать её не торопиться:
- Все дела могут подождать, если это не потоп и не землетрясение. Так что, входи-те, пожалуйста, в дом, или, если хотите, я в саду стол накрою?
- Ничего я не хочу, - сказала Ворона и уселась на траву под орехом. - - Так ставить самовар или нет? - переспросила курица.
- Нет, Коко, ты погоди, - Ворона перешла с Коко на «ты», потому что так для неё было проще общаться. - Я пришла только за тем, чтобы пригласить тебя на всеобщий лесной сбор. Вон, уже солнце скоро на закат пойдет. А нам еще идти и идти…
- А что? Случилось что-нибудь? - Забеспокоилась Коко. - А как с цыплятами быть? Да и вечер скоро. Нельзя ли до завтра отложить этот сбор? Или хотя бы рассказажи, что стряслось?
- Нет, нельзя, - отрезала Ворона.
- Ну, тогда и завтра я никуда не пойду. И разговаривать с тобой не буду. Вот! Так и знай!
Ворона медленно поднялась с травы, оправила сарафан, стряхнула прилипшие травинки и подбоченилась:
- Ну, что ж, сама напросилась! Так слушай… Ты даже не можешь себе предста-вить, что творится в нашем лесу! Загадочные дела, я тебе доложу. Во-первых…,
И… её понесло… Она забыла, что обещала Бублибунчику лишь слегка намекнуть - куда там! Ворона говорила и говорила без передышки минут десять, а может быть и больше – никто не считал.
- Уф! – выдохнула Ворона, - кажется, ничего не забыла. Всё!
Стало тихо-тихо. Даже цыплята перестали играть, и испуганно смотрели на Ворону. Вдруг, за дорогой, в лесу, послышался заунывный вой, что-то зашелестело, и хрустнули ветки. Цыплята Нун и Лул понеслись к дому, Ворона с Коко последовали их примеру, ватагой влетели в дом, захлопнули за собой дверь, заперли её на засов и замерли от страха. Первой пришла в себя Ворона:
- Только не волнуйтесь! Всё будет хорошо! Обязательно будет… только когда - не знаю…
Коко обречённо махнула рукой и пошла в комнату. Остальные последовали за ней.
- Хорошо, что дом крепкий и надёжный и, если не выходить, то можно вообще ничего не бояться, - сказала Ворона.
Наступило тягостное молчание. Страшные звуки не повторялись.
Наконец, Коко спрыгнула со стула и стала бегать по комнате взад и вперед, заламы-вая крылья и дергая себя за перышки на хохолке:
- Надо что-то делать, надо что-то делать!
У Вороны, следившей за тем, как бегает Коко, закружилась голова:
- Ну, хватит! Мотаешься по комнате, как осой ужаленная! Сядь и успокойся. У меня в голове даже землетрясение произошло от твоей беготни. Смотри, и цыплята смеются.
Цыплята, действительно, засмеялись, представив, как матушка убегает от осы, а у тетушки Вороны земля в голове трясется.
- Ах вы, проказники! Над матерью смеётесь! Да и ты, Ворона, хороша… сравне-ние какое придумала… Надо же… осой ужаленная… - при этих словах Коко не вы-держала и расхохоталась громче всех.
- Ну, а теперь бы и чаю не мешало с чем-нибудь существенным, потому что страх - страхом, а силы поддерживать надо, - предложила Ворона свой вариант дальнейших действий.
Коко поспешила на кухню.
Нун и Лул побежали ей помогать. И в скором времени на столе уже дымилась аппетитная каша и огуречный салат с укропом и чесноком. Завершал картину накрытого стола каравай румяного душистого хлеба.
- Хлеб-то, чай, Бублибунчик пёк? - со знанием дела спросила Ворона.
Коко уже нарезала хлеб большими ломтями:
- Он самый. Вчера с Лапатапиком прислал целых три каравая.
Как раз вовремя прислал, на случай продолжительной осады, подумала про себя Ворона.
Она подвинула стул поближе к чугунку, уселась поудобнее и протянула курице свою тарелку:
- Ты мне много не клади, так… полтарелочки, что-то аппетита нет.
Однако две добавки умяла, а третью осилить уже не смогла - надо было передох-нуть и расслабиться.
Ворона откинулась на спинку стула, глубоко вздохнула, вытерла клюв салфеткой, по-смотрела на свой вздувшийся живот и, наконец, заговорила:
- Страшно - не страшно, а кушать всегда хочется. Когда я ем, у меня нервы сами по себе успокаиваются. И ещё думается лучше. Вот я и надумала вас с собой не брать. Вы тут закройтесь и никому не открывайте. А мы на совете решим, кого послать вам на помощь.
- А как я узнаю, что вы уже кого-то прислали и можно открыть, я же его не увижу? – поинтересовалась Коко.
- У вас будет пароль, - ответила Ворона.
- Что у нас будет? – переспросила Коко.
- Пароль. Ну… - это такие слова секретные. Их будешь знать ты и тот, кого мы к тебе пришлём. Один, например, спросит: - «Вы за виноградом пришли?». А другой ответит: «Нет, за яблоками». Это же так просто.
- Значит, если ко мне в дверь постучат, я должна сказать «Вы за виноградом при-шли…» А вдруг я забуду, что тогда? – засомневалась Коко. – Ты же знаешь, что мозги у меня куриные.
Ворона для наглядности стала размахивать правым крылом, изображая стук в дверь и повторять курице придуманный пароль:
- К тебе постучат. «Тук-тук-тук». И ты спросишь: «Вы за виноградом»? А тебе от-ветят: «Нет, за яблоками». Только после этого - можно открыть.
- Ну, и какой в этом смысл? - спросила курица.
- Ну что тут непонятного? - Ворона начала надвигаться на Коко с воинственным видом. - Ведь это стр-р-рашное существо, не будет знать секр-р-р-етного пар-р-р-оля и, если постучит, ты ему не откр-р-р-оешь. Теперь всё понятно? - Ворона стала заикаться на букве «р», отчего речь её стала напоминать настоящее воронье карканье: такое, знаете, - «Каррр – Каррр».
Курице состояние Вороны не понравилась. «Ишь ты, какая нервная! - подумала она про себя, - ещё пришибёт сгоряча, и никакой такой пароль не понадобится». Поэтому она сказала ласково и миролюбиво:
- Понятно-то - понятно, но зачем я буду говорить: «вы за виноградом пришли?» Я, как ни как, у себя дома: меня проверять не надо.
Правильный и логичный вопрос курицы подействовал на Ворону успокаивающе:
- Ну… в данном случае ты права. Я не спорю. Можешь просто спросить - «Кто там?», а в ответ услышишь - «За яблоками». Тогда и открывай. Только это полпаро-ля, не по правилам.
Всё время, пока решался вопрос пароля, Нун и Лул сидели на подоконнике и смот-рел, как солнце медленно уходит за горизонт. Они подошли к Вороне и дёрнули её за подол сарафана:
- Тётушка Ворона! А, тётушка Ворона! Может быть, вы с нами останетесь? Скоро совсем стемнеет.
- Как стемнеет? Зачем стемнеет? – подскочила Ворона. – Надо возвращаться не-медленно! Что там у Хрюни делается?
Последние слова Ворона договаривала уже на лету, и её никто не слышал.
Неправда! Её слышал ветер, что гулял в вышине, и разносил по небу её тревожный вопрос: «Что там у Хрюни-и-и?». Ветер решил не спускаться в лес несколько дней, а покружить высоко над лесом, чтобы прогнать тяжёлые ливневые тучи, летящие с за-пада.
- Ещё не время грозе и молнии бушевать в лесу и пугать зверей. Они и так напуганы. Пусть сначала звери разгадают тайну незнакомца, - шептал он тучам, надувая щёки и гоня их прочь.
Ветер очень любил этот сказочный лес.

Глава седьмая о том, как ослик Кормилец объяснял ёжику Иголке что такое злаки, и о пожаре, которого не было.

В то время как Ворона объясняла Коко, что такое пароль, Лапатапик уже подходил к дому ослика Кормильца и ёжика Иголки. Ослик и ёжик были неразлучными друзья-ми, совсем как Бублибунчик с Лапатапиком. Они жили в одном доме, только входная дверь у ослика была с левой стороны дома, а у Иголки – с правой. Сначала у них была одна дверь на двоих, одна кухня, одна прихожая, и тоненькая стенка между спальнями, чтобы можно было переговариваться в случае бессонницы. Но Кормилец по ночам храпел невыносимо, так что бессонница случалась только у Иголки. От низкого, рокочущего храпа Кормильца стенка ходила ходуном. Иголка затыкал уши, клал на голову подушку, сверху натягивал одеяло, но всё равно не мог заснуть. Однако, это не главная причина их разъезда. Основная причина была в том, что Кормилец был необычайно занудлив и упрям - впрочем, как все ослики на свете. Он делал всё строго по заведенному распорядку и ни в чём не уступал товарищу, даже в виде исключения.
- Давай сегодня пораньше поужинаем и ляжем спать, - предлагал иногда ёжик, если день выдавался особенно трудным.
- Нет, - отвечал Кормилец, - спать надо ложиться в одно и то же время, чтобы не нарушать режим.
- Но мы же сегодня утром нарушили режим - встали на два часа раньше, чтобы подольше в поле поработать, пока дождя нет, - протестовал Иголка.
- Нет, все равно не положено, - упрямился ослик.
- Послушай! Я устал, может даже заболел… Конечно, тебе что! Ты вон насколько больше и сильнее меня, - ныл ежик, изображая разницу в их размерах своими маленькими лапками.
- А ты и работу выполняешь лёгкую - соответственно своему росту. Поэтому рас-порядок нарушать я тебе не позволю.
Иголка начинал топать ножкой и выходить из себя. Кормилец же, напротив, оста-вался абсолютно спокойным. Он выходил из себя только в исключительных случаях: когда пугался. Тогда его бросало в дрожь, он начинал причитать и стонать, а если уж пугался очень сильно, то запросто мог лишиться чувств.
А сейчас он был абсолютно спокоен и отвечал ехидно:
- Правила есть правила. Режим – дело ответственное.
Ежик топал ножкой ещё сильнее и тоже начинал ехидничать:
- А я назло - поем и лягу.
- Можешь есть и ложиться, только я все равно тебе спать не дам. Буду что-нибудь громкое делать. Вот крышу, например, чинить.
- Всё! - однажды не вытерпел Иголка. - С тобой жить под одной крышей невоз-можно. Буду жить один.
Вот тогда-то они дом поделили и перестроили. С тех пор ссориться друзья пере-стали: каждый теперь жил, как хотел. Ослик - строго по расписанию, а ёжик - как душе захочется. Однако, сад, огород и огромное поле у них оставались общими. Вес-ной они занимались посевами. Летом и осенью - убирали урожай и молотили зерно.
Надо заметить, что ослик Кормилец занимался земледельем строго по правилам. В этих вопросах он был докой.
- Вырастить злаки – это тебе не картошку посадить, - поучал ослик Кормилец ёжи-ка.
Однажды ёжик спросил у ослика:
- А что такое злаки?
Кормилец был очень доволен, что Иголка не знает такой простой вещи, и решил ему рассказать всё о злаках. Но когда стал рассказывать, то сам запутался и сказал просто: «Злаки – это зерно. Ну… то, что мы с тобой сеем. Ну…, в общем, то, из чего пекут хлеб, плюшки, калачи. А ещё из злаков получается вкусная каша. В общем, всё зерно – это злаки».
В голове у ёжика Иголки, после такого объяснения, точно образовалась каша из злаков, посевов, кастрюлек, ватрушек и тому подобного.
Да! Ослик Кормилец был отличным земледельцем, но педагогом никудышним.
Между тем Лапатапик уже подходил к их дому и издалека услышал пение дру-зей. Они только что закончили работу в поле и укладывали на тележку полевой ин-вентарь. Причем, Иголка пробовал петь низким голосом, а Кормилец - высоким. Надо признаться, что у обоих не было ни слуха, ни голоса. Но разве это помеха, когда очень хочется петь!
Вечером звонко поёт соловей,
С трелью соловушки жить веселей…

- Здорово, землепашцы! - прервал их пение Лапатапик.
- Рад тебя видеть, – ответил ослик на приветствие.
- Ты к нам в гости, или по делу? – поинтересовался ёжик.
- По делу… У вас всё в порядке? Вы тут у себя ничего не слышали? – спросил Ла-патапик.
- Ничего. А что, собственно, мы должны были слышать? – заволновался ослик.
Ёжик тоже забеспокоился. Лапатапик подумал, что не стоит рассказывать всё сра-зу, а то мало ли что с Кормильцем случится, - разволнуется, заболеет - и никуда не пойдёт. Поэтому он просто сказал, что у Хрюни общий сбор для всех жителей леса.
- Уже почти темно, надо поторапливаться, - добавил он.
Ёжик насторожился, потому что, когда не знаешь в чём дело, то становится не по себе. А Кормилец - так тот прямо сразу заголосил во всё горло:
- И-и-а-а-а! Пожар! Горим! Мой урожай! Воды, воды!
Пришлось его успокаивать.
- Где пожар! Ты разве видишь дым? Разве пахнет пожаром? - спрашивал его ёжик.
- Подумай сам. Если бы был пожар, мы бы разве у Хрюни собирались, чтобы обсу-дить, как его тушить? – вразумлял его Лапатапик.
Кормилец постепенно пришел в себя.
- Ладно, это я дурака свалял, признаю, - сказал ослик и покатил тележку с инвен-тарём в сарай, там же сменил рабочую одежду на коричневые брюки с бежевой рубашкой и завязал на шее зелёный платок. Ёжику было проще: из-за своих иголок он рвал на спине всю одежду, и поэтому всегда носил комбинезон из толстой мешковины. Спереди на комбинезоне был большой карман, а на спине, через все ряды иголок, крест на крест шли только два узких хлястика. Эти хлястики держали комбинезон четырьмя большими пуговицами - по две спереди и сзади.
- Двери закройте на замок, а ключи с собой возьмите, - посоветовал медвежонок. - Всякое может случиться…
Ёжик посмотрел на медвежонка укоризненно:
- А что может случиться в нашем тихом лесу? Ты, Лапатапик, брось Кормильца пугать, а то опять начнет кричать: «пожар, пожар».
Друзья закрыли двери и все втроём поспешили к домику Хрюни
- Надо поторапливаться, - сказал Лапатапик, - а то достанемся на обед какому-нибудь страшному зверю.
Ослик решил пошутить:
- Какой - такой страшный зверь у нас появился? Уж не Ворона ли?
- Ты, ослик, что-то не в меру осмелел, - раздался над ухом у Кормильца голос мед-вежонка. - Забыл, как только что кричал «иа-иа».
- Дак…, тож…, я думал, что пожар: в поле урожай сгорит, - ответил ослик.
- Пожар, пожар! Что, разве страшнее пожара ничего быть не может?
- Что может быть страшнее? Только разве дождя всё лето не будет – тогда урожай, точно, сгорит.
- Ты, вообще, о чем-нибудь другом думать можешь? Вот тебя зациклило на урожае! - возмутился ёжик.
- Да? Зациклило? Я, что, только для себя? Весь лес ко мне за зерном ходит! Вот Бублибунчик, - лучший пекарь, - все об этом знают. Я ему поэтому самое лучшее зерно даю, знаю, что не испортит и не испечет какую-нибудь бяку-полукулебяку. Сначала - ему, а потом - остальным, потому что бублибунчикина сдоба на весь лес славится. А что бы он смог испечь, если бы у меня урожай сгорел? А ты, ёжик, кашу уплетаешь за милую душу. Тебе только дай…, всё равно с чем: с вареньем или просто с маслом, подсолённую или сладкую. А хлеб…, только что из печки…, да с хрустящей корочкой! Он же летом пахнет!
Ёжик чуть слюной не поперхнулся, так ему захотелось горячего, ароматного хлеба:
- Ты брось мне тут аппетит нагонять, ишь чего вздумал! С утра в поле… потом Лапатапик со своим собранием… А завтрак, обед и ужин?.. Всё, возвращаюсь домой, без меня обойдётесь.
Только ёжик произнёс эти слова, как послышались странные булькающие звуки.
- Это ты, что ли, Иголка, это твой живот сейчас забурчал? - спросил ёжика Лапата-пик.
- Нет, не мой! Может - это ты, а на меня сваливаешь? - огрызнулся Иголка.
- Стойте! - Лапатапик поднял лапу, призывая всех замолчать, и продолжал шёпо-том. - Я вас пугать раньше времени не хотел, а потому не рассказывал о незнакомце, который завёлся в нашем лесу. Никто его не видел и толком никто не знает, чем он питается. Может мы, как раз, для него вкуснее всякой каши? И если это именно у него в животе урчало, то значит он голодный. А если урчание слышно было хорошо - значит он совсем близко.
- Ты нас что - специально пугаешь, чтобы мы испугались? - спросил ёжик Иголка. – Мы, значит, испугаемся, а ты над нами смеяться будешь?
- Я от тебя, Лапатапик, не ожидал такой страшилки на ночь глядя, - вставил свое слово Кормилец.
- Я просто хотел вас предупредить и подготовить на случай чего… - начал объяс-нять Лапатапик, но не закончил, потому что в этот момент друзья услышали, почти рядом, отчетливое голодное урчание.
Кормилец взвизгнул и понесся по тропинке, как угорелый, а за ним во весь опор помчался Лапатапик, вскинув ёжика себе на спину.

Глава восьмая о том, что может случиться, если у тебя - иголки, а у друга - хвост.

В это самое время Ворона возвращалась от Коко. Она уже подлетала к домику Хрюни, когда услышала где-то поблизости знакомые голоса и быстрый топот ног. Что-то тут не так, подумала Ворона, развернулась и поспешила на помощь. Далеко ей лететь не пришлось - прямо на неё во весь опор мчались Кормилец и Лапатапик.
- Эй, вы! От кого это так улепётываете? - прокричала Ворона, поравнявшись с ни-ми.
Но ответа не последовало. А как тут ответишь: у Лапатапика от быстрого бега на-чалась одышка, а Кормилец онемел от страха и напрочь потерял способность сооб-ражать.
- Не хотите – не отвечайте, - продолжала допытываться Ворона, - я и так знаю. "Нехороший" по дороге попался, да?
- Пап-па-ался! - наконец пропищал ёжик, он подпрыгивал на спине у Лапатапика и мог свалиться в любую минуту.
- А, и ты здесь. Я тебя не заметила. - Ворона, наконец, разглядела ежа.
К этому времени Лапатапик и Кормилец уже так разогнались, что пропустили нужный поворот и начали забирать в лесную чащу.
Первая спохватилась Ворона:
- Эй, послушайте! Вы что, собрались весь лес насквозь пробежать? Возвращаемся! Я вам буду дорогу показывать, а то это какой-то бег на длинную дистанцию, честное слово. Кому сказала - назад!
Вконец измотанные зверята развернулись, не сбавляя хода, и Ворона полетела впереди ослика.
- Я с вами - ничего не бойтесь. Мы уже близко. Ещё один поворот налево и сразу направо, - командовала Ворона. - Так, это последний поворот. Стоп! Останови-тесь, а то забор сломаете!
Но, когда несешься сломя голову, остановиться сразу очень трудно. Поэтому друзья остановиться не успели и со всего размаха врезались в калитку. Кормилец поранил себе ухо, а Лапатапик - лоб.
- Ой, как больно! - завыл Кормилец, проверяя, не идет ли из раны кровь.
- Это ещё что - вон, у меня на лбу какая шишка вылезает! - стал показывать Лапатапик ушибленное место ослику. - У меня всегда так: как что - так лоб. Скоро совсем без мозгов останусь.
Ёжик спрыгнул на землю:
- У меня травма не меньше вашей - я себе вообще отбил то место, на котором сидят - и ничего, не жалуюсь.
Ворона суетилась, причитая и беспрестанно извиняясь:
- Я, я во всем виновата. Надо было раньше останавливать.
- Да ладно - ты как лучше хотела. - Лапатапик продолжал потирать ушибленный лоб. - Давай, быстрей к домику лети, пусть открывают. А мы через калитку…
Медвежонок начал открывать калитку, которая с внутренней стороны была закрыта на задвижку. Задвижка никак не поддавалась.
- Вот, всегда так! Как только захочешь что-нибудь сделать быстро, обязательно не получится, - ругал он себя.
- Пусти, я попробую, - сказал ослик, отодвигая товарища. - Что-то совсем не хочет открываться. Наверно, она на секрет какой-нибудь закрыта.
- Секрет – не секрет, - бухтел ёжик, скрестив лапки на груди. - Ты же только с тяпкой управляться умеешь, а чтоб с элементарной защёлкой справиться - это тебе ни-ни.
Ворона, которая к тому времени уже подлетала к двери домика, вернулась и села на забор:
- Вы что застряли? уже совсем темно…, ну же, быстрее!
- Ты лучше помоги калитку открыть, командовать каждый умеет, - сказал Иголка.
Ворона в два счета распахнула калитку, и в этот момент в темноте за дорогой по-слышалось тяжёлое и прерывистое дыхание. Лапатапик стремглав понёсся по дорожке к двери. Ворону как ветром сдуло. И только ёжик с Кормильцем стояли и не смели пошевелиться. Да что там - «не смели»! Они просто окаменели от ужаса. Кормилец всё же не утерпел и повернул голову вполоборота. На него, не мигая, смотрели огромные жёлтые, светящиеся глаза
- Полундр-р-ра! Скорее в укрытие? - закричал он и кинулся в калитку.
- Помогите! - завопил ёжик, прыгнув в направлении калитки и…
О, жуть! Они оба застряли в проёме. Это кажется, что если ослик больше ростом, то и бежать он будет быстрее. Он, конечно, ёжика бы обогнал, если бы тот посторонился. Но… Ёжик не посторонился. И вот что из этого вышло. Своими иголками ёжик запутался с одной стороны в траве, а с другой стороны - в хвосте Кормильца. Хвост ослика тянул его вперёд, а трава держала на месте.
- Ой, мне же больно, куда тянешь! - вскричал ёжик.
- Иа-а-а! - звал на помощь ослик, пытаясь освободиться от ёжика.
Лапатапику пришлось бежать назад, к калитке, чтобы помочь друзьям.
- Открывайте немедленно! Тр-р-ревога! Погоня! Вы что - заснули? - кричала Во-рона, что есть мочи.
На самом деле в домике никто не спал. Ворона даже не успела настучаться вдо-воль, как Хрюня, Бублибунчик, белка Солнышко, утка Кряка и заяц Ушастик, поднимая невообразимый шум, вывалились из дома всей гурьбой.
- Ура! Мы так волновались! - радостно воскликнула Солнышко.
- Что произошло, на вас напали? – стал расспрашивать Ворону Бублибунчик.
- Потом…, всё потом…, лучше ослику и ежу помогите…, что-то они в калитке за-стряли.
Хорошо, что Ворона вспомнила о друзьях. Бедные, они всё больше и больше запутывались в иголках. И Лапатапик ничем не мог им помочь. Он стоял и думал, как разделить друзей, не причинив им вреда, и сделать это очень быстро. Ведь опасность подстерегала ослика и ёжика как раз с внешней стороны забора. Голодный незнакомец мог подкрасться сзади и откусить от ослика кусочек на ужин. Ёжику-то что! – у него ведь иголки: свернётся клубочком – попробуй, тронь. Но сейчас он клубочком свернуться не мог, потому что находился в подвешенном состоянии. Кормилец орал, что было сил, и махал своим хвостом, пытаясь высвободиться, поэтому ёжик то поднимался, то опускался в траву, где запуталась правая его сторона.
- Да не ма-ахай ты та-ак хвосто-ом. Ме-е -ня-а уже всего укач-чало, - на лету просил ёжик.
В таком положении их и нашли подбежавшие на помощь товарищи.
- Надо сначала хвост распутать, - предложил Ушастик.
- Нет, надо с травы начинать, - говорил Лапатапик.
- Темно, ничего не видно, - сказала белочка, после нескольких попыток распутать ослику хвост.
- Ну…, тогда я не знаю, что будем делать, - развела крыльями Ворона.
- Может быть, их здесь до рассвета оставить? - неуверенно спросила Кряка.
Ослика при этих словах чуть удар не хватил:
- Ии-аа! Братцы! За что! На съедение! Вы слышали, как он дышал за спиной? - стал причитать Кормилец, - а как у него в животе урчало. Он же слопает меня и не поперхнётся.
- И я тоже не согласен! Бросить друзей в беде! Это где видано! Это же варварство какое! - стал стыдить ёжик утку.
- Так! Никто вас не бросает. Это утка, не подумавши, сказала, - стал успокаивать их Бублибунчик. - У меня, конечно, есть один выход…, но…
Все повернулись в его сторону. У Бублибунчика в запасе всегда был выход из положения, он и сейчас у него был. Но как сказать об этом Кормильцу? Он сомневался, что этот выход из положения ослику придется не по вкусу.
- Ну, давай, не томи, выкладывай свой выход, - сказал Лапатапик.
Наконец Бублибунчик решился и произнёс:
- Надо взять ножницы и обстричь Кормильцу хвост, а запутавшуюся траву - срезать косой.
Хрюня побежала в дом за ножницами, а Лапатапик - в сарай за косой.
- Я вам хвост резать не дам, - осмелел Кормилец, - лучше я умру на месте, а хвост резать не дам. Это ж, я какой тогда ослик буду без хвоста!
- Во-первых, мы тебе не весь хвост сострижем, а только самую чуточку, а во-вторых, лучше быть живым бесхвостым ослом, чем мертвым хвостатым, - объяснял ему Бублибунчик пользу операции, - а потом, ведь это совсем не больно.
- Это ты во всем виноват, - накинулся Кормилец на ежа. - Если бы иголки свои не распустил, то ничего бы не случилось.
- Так я это от страха…, это само собой получилось… У ёжиков так всегда бывает, - оправдывался Иголка.
Хрюня уже принесла ножницы и тихонько передала их белочке Солнышку, чтобы она незаметно подкралась к Кормильцу сзади и выстригла часть хвоста.
- А ты ничего умнее придумать не мог, - накинулся ослик на Бублибунчика, - вот, тебе бы хвост обстригли, что тогда? Не буду больше с тобой разговаривать, и зерна больше не дам, так и знай. Как же я теперь буду мух и комаров отгонять, бесхвостый? - продолжал причитать Кормилец.
Лапатапик уже притащил косу и скосил траву под иголками ежа, а Солнышко вы-стригла кусочек хвоста. Кормилец всё причитал и причитал, пока не увидел, как ёжик быстро зашагал к дому, таща на иголках кусок хвоста и пучок травы. Все двинулись за ним. Кормилец посмотрел на хвост, которого было еще много, обрадовался, что легко отделался, но вида не показал.
И что я поднял столько шума из-за маленького кусочка, подумал он про себя и по-следовал за остальными.
Перед тем, как переступить порог дома, Кормилец снова обернулся… Жёлтые глаза все так же смотрели на него. Он подумал, что это ему показалось, и нечего не сказал товарищам.

Глава девятая. Рассказ Бублибунчика о неизвестном звере.

Наконец-то все оказались в безопасности. Друзья разместились в кухне за столом и стали слушать рассказ о погоне и урчащем животе неизвестного бродяги.

В это время у стола появились Хрюня с дымящимся самоваром и Бублибунчик с большим подносом шанежек и плюшек.
- Всё готово! Убирайте лапы-крылья со стола, - приказала Хрюня друзьям. - Сейчас поужинаете, а заодно чаю попьёте.
Все принялись за ужин, только Ворона сидела с задумчивым видом.
- Я ведь Коко с цыплятами дома оставила. Велела им закрыться хорошенько и никому не открывать. Коко и цыплята почти совсем не умеют летать. Очень опасно было бы их с собой вести. А сейчас вот за них беспокоюсь… как там они одни…?
- Ты поступила правильно. В дороге всякое могло бы случиться, - начал успокаи-вать её Бублибунчик.
- Да это чудовище проглотило бы их всех троих и не поперхнулось, - начал ёжик, - у ослика, например, копыта есть, у меня – иголки, утка и Ворона летать умеют, белочка – прыгать и скакать…
- Стоп, мы и без тебя знаем, что умеем, - остановил его Бублибунчик. - Ты уже поел? Тогда помоги Ушастику убрать со стола и вымыть посуду. Будем думать за убранным столом, так думается лучше.
Когда со стола убрали остатки ужина, Бублибунчик начал рассказывать, как ходил к Додо на плотину.
- Кстати, я теперь знаю, как выглядит этот возмутитель спокойствия, - заявил он довольным голосом. - Белый, рана на теле, большие острые зубы в огромной пасти, и он ест всё подряд. Правда, настроен он миролюбиво…, по крайней мере, я так думаю, - неуверенно заключил Бублибунчик.
- Да… страшилка перед сном, - сказал ёжик.
- Ты наши нервы пожалей, - застонал Кормилец.
- Кр-р-райне пр-р-римечательно, - занервничала Кряка.
- Ты что, его видел? Тогда - почему он тебя не съел? - спросила умная Ворона.
- Я же вам говорю, что настроен он миролюбиво, но, на самом деле, я его не видел.
- Тогда, нечего и фантазировать! Шутишь что ли? Большой… с клыками, и рана на теле… тоже мне - сыщик! - стала возмущаться Ворона. - Ты нам факты давай!
- Я на тебя, Ворона, не обижаюсь за проявленное недоверие - ты у нас птица с ха-рактером. Но разве я могу шутить в такое время? - спросил Бублибунчик.
Вороне стало стыдно за свои слова:
- Ну, это я неподумавши…, мы все верим тебе, потому что ты у нас в лесу самый серьёзный, самый умный и начитанный.
- Это уже перебор. Хорош подлизываться? - Усмехнулась Кряка, толкнув Ворону в бок.
Хрюня стояла и с недоверчивым прищуром смотрела на Бублибунчика:
- А как ты всё же определил его внешность?
- Это очень просто, - стал рассказывать Бублибунчик. – В общем, шёл я, шёл и увидел возле ручья, недалеко от запруды, незнакомые следы. Я пошёл дальше по следу и дошёл до ягодных кустов, тех, рядом с которыми растет старая береза. Так вот, на её ветке я обнаружил клок белой шерсти, а на ней кровавое пятно.
- Ой! - вскрикнул Кормилец и упал в обморок.
Звук от падения был еле слышен, так как ослик сидел на полу, но головой он уда-рился - ничего себе - так, знаете, - «бух».
- Хорошо, что коврик подстелен, а то бы последние мозги отбил, - пробрюзжал Иголка. - Вот бы память у него отшибло, может, тогда забыл бы про свои распорядки-расписания.
Прошла уже целая минута, а ослик не шевелился.
Все столпились вокруг неподвижно лежащего Кормильца и не знали, что делать. Даже Бублибунчик растерялся. Тут молчание нарушила Хрюня.
- Надо его водой холодной полить, - предложила она.
- Что он тебе, куст сирени, чтобы его поливать? - поправил её ёжик. - Ему в лицо только побрызгать надо. А если его всего облить, то он очухается и кричать начнёт: «Тону! Тону!». Ты что, ослика не знаешь?
- Да, паникёр он знатный, - вставил Лапатапик и начал рассказывать недавнюю сцену в поле по поводу воображаемого пожара.
Пока Лапатапик говорил, ёжик аккуратно, чтобы не разлить, взял со стола напол-ненный до краев кувшин воды и… вылил его целиком на голову Кормильца.
- Ты же собирался только немного побрызгать, а сам - вон что наделал.
- Это ему за его упрямство и вредность. Знаете, сколько я от него натерпелся, пока мы не разделились? - ответил Иголка и поставил пустой кувшин на место.
Кормилец застонал и начал приходить в себя, приподнялся и прислонился к ножке стола:
- Что это было? Почему я весь мокрый? Холодно… Могу простыть… Дайте переодеться.
- Ты, брат, сознание потерял, когда я про кровь стал рассказывать, - пояснил Буб-лилунчик.
- Ой, опять голова кружиться, - ослик закрыл глаза и помотал головой.
- Его надо изолировать, - сказала Ворона, - тоже мне - нежное мороженое… В спальню его и закрыть на замок, чтобы ничего не слышал и не видел. Там и переоденется во что-нибудь хрюнино.
Все заулыбались, представив Кормильца в гороховом сарафане или полосатом платье с оборками и кружавчиками. Ослик обиделся, но виду не показал. Он только запротестовал против своей изоляции:
- Не надо меня в спальню, я больше не буду. Вы меня просто предупреждайте, когда о крови говорить будете, я уши закрою.
- Ладно уж, предупредим, - пообещал Ушастик, хотя и сам чуть-чуть в обморок не упал во время рассказа.
Хрюня принесла одеяло из спальни и накинула на плечи ослика.
- Вот так-то лучше: теперь не простынешь.
- А ты рассказывай, рассказывай, что там дальше было, - попросил Лапатапик Буб-либунчика.- Очень уж интересно.
- Не помню, на чём я остановился? Ах да, на … шерсти. - Бублибунчик хотел ска-зать «на крови», но вовремя спохватился. - Потом я увидел, что кора этой самой березы была обглодана большими и острыми зубами, от которых остался отчётливый след. Значит, он ел берёзовую кору.
- А большие, острые зубы могут быть у того, у кого большой рот! - догадалась Солнышко.
Солнышко слово «пасть» заменила словом «рот», потому что боялась очередного обморока Кормильца.
- Правильно, - сказал Бублибунчик и продолжил, - а на кустах, рядом с берёзой, не было ни одной ягодки. Значит, он ест, что попало: кору, ягоды, грибы…
- Но почему ты считаешь, что настроен он миролюбиво? - спросила Хрюня.
- Да потому...! Стал бы он корой питаться, когда рядом так много вкусной бегаю-щей пищи? Ты, Хрюня, например, или, скажем, Ушастик.

Лапатапик опять заговорил стихами:
Он, если бы очень хотел,
То давно кого-нибудь съел.

- Ты опять рифму выдумываешь? - укоризненно посмотрела на него Ворона, - нашёл время фасонить.
- А вот я тебе назло теперь всё время в рифму разговаривать буду. А что…? Только тебе можно стихи сочинять? - Лапатапик нахмурил брови, опустил голову наподобие бычка и стал наступать на Ворону с воинственным видом.
Бублибунчик встал между ними:
- Ещё не хватало, чтобы вы из-за стихов подрались! Нашли время спорить! Вы оба хорошо стихи придумываете. Пожалуйста, говорите стихами хоть круглый год, ваше право. Только не деритесь
И, вдруг, Хрюня задала вопрос, о котором все думали, но вслух сказать не решались:
- По твоему описанию, Бублибунчик, получается вылитый портрет волка, только белого, а не серого. Ну, конечно, может это и собака…
Все притихли и посмотрели на Бублибунчика с надеждой, потому что только он мог знать наверняка, на кого это чудовище похоже.
- Я сначала тоже про волка подумал, но потом решил, что волк белый быть не может! - успокоил друзей Бублибунчик. - Хотя…, может быть, и может…?
- Так может или не может? – переспросила Солнышко.
- Бывают же белые вороны, - проговорила Ворона со знанием дела. - Вот Лапатапик у нас, например, какого цвета? Правильно - жёлто-коричневый. (Это про окрас). А разве это правильный цвет? Неправильный! Но могут же быть исключения?
- Ты абсолютно права, я тоже над этим думал, - согласился с Вороной Бублибун-чик. - Поэтому надо быть начеку - пока не узнаем точно, миролюбивый он или нет.
Лапатапик встал из-за стола, вышел на середину кухни и произнёс с выражением:
Волк миролюбивый
В гости к нам пришёл.
Разве это плохо?
Это хорошо!



Бублибунчик похлопалЛапатапика по спине и посмотрел на него в упор:
- Повремени немножко. Мы тебя потом послушаем.
Затем он повернулся к присутствующим и продолжил:
- После того, как я изучил следы и обследовал берёзу, я двинулся дальше к бобру Додо и лягушке Квакше. Они были дома, но идти со мной отказались. Додо сказал, что со своей плотины он никуда не уйдет, только если его силой потащат. А лягушка Квакша заявила, что бобра не бросит: он без нее, видите ли, пропадёт. Вот и всё, что я хотел вам рассказать.
- И всё? - спросила Солнышко.
- Да. Вы теперь всё знаете.

Глава десятая О том, как можно забыть о товарище, когда очень хочется спать.

- Так будем мы собрание проводить, или как? - спросила Ворона без энтузиазма.
На это Вороне никто не ответил. Каждому было стыдно признаться, что от устало-сти, пережитого страха и сытного ужина в голове вертелась только одна мысль: хоро-шо бы поспать. Уже никто особенно и не боялся "Нехорошего УУУ". Теперь друзья знали, что в их лес пришёл незваный гость, не то волк - не то собака, и с которым, может быть, им предстоит воевать. Но они знали и то, что обязательно победят, по-тому что это их лес, потому что они вместе, и потому что дружба - великая сила.

Но они не знали, что Ветер всегда рядом. И в трудную минуту он обязательно придёт на помощь. «Но, может быть, друзья сами справятся, - думал Ветер и наблюдал за ними в открытую форточку.

- Утро вечера мудренее, - сказала Хрюня, зевая и стала укладывать гостей на ночлег.
Сколько друзья проспали – никто не знает. Луна уже была высоко в небе и светила в окна своим мягким, мерцающим светом. В домике Хрюни слышны были сопения и похрапывания друзей.
Вот ослик вздрогнул во сне и закашлялся.
Ушастик тихонько посапывал, спрятав носик между лап.
Бублибунчик и Лапатапик храпели у себя на печке, причем так, как будто пытались перехрапеть друг друга.
Утка, почему-то, спала на буфете, хотя засыпала на кровати. Видно, ей не понравилось спать рядом с ежом, который дергался и кололся во сне. Хрюня спала в кресле, прикрыв лицо соломенной шляпкой, в которой ходила гулять…
Вдруг, Ворона проснулась, слетела с кровати и замахала крыльями, отчего тени за-мелькали по стенам, как летучие мыши.
- Какой позор-р-р! Что же твор-р-рится! - закаркала она, ругая себя. - Ворррона - склер-р-озная… Но и вы-то хор-р-роши! Забыли…, все её забыли! Какой позор-р-р! Пр-р-росыпайтесь! Ср-р-рам на наши головы!
Зевая и протирая глаза, чтобы быстрей проснуться, зверята повскакивали со своих мест.
- Коко…, - продолжала голосить Ворона, - мы совсем забыли о Коко…, я обещала и забыла!
Утка Кряка, первая сообразила, о чем говорит Ворона:
- Как же это возможно так опростоволоситься! Мы же с ней очень близкие при-ятельницы. Можно сказать, родственники по происхождению - и я про неё забыла.
Бублибунчик уже успел наспех умыться, чтобы отогнать сон и привести себя в порядок.
- Ничего удивительного, - проговорил он, заправляя рубашку в брюки и натягивая подтяжки. - Мы за неё были спокойны, потому что: а) она предупреждена об опасности; б) дом у неё крепкий; и в) постороннего она ни за что не впустит.
- Постороннего? - набросилась на него Ворона. - Значит постороннего! Ты, Буб-либунчик, называй вещи, то есть посторонних, своими именами. Мы же не уверены, что это собака. Или, наоборот, - почти уверены, что это волк.
- Да, волки курятинику любят, - не к месту пошутил Кормилец.
Он сидел на полу за столом, только голова торчала.
- Не лезь со своими шутками, и так тошно, - Ворона приблизилась к нему и тюк-нула по голове клювом, да так, что он, бедный, подпрыгнул.
- Ты что дерёшься! Я тебе не тютя-матютя - могу и сдачи дать. - Кормилец стал подниматься с пола и раздувать ноздри. - Не знаю, как Коко, а я уже пострадал, и не от волка вовсе: хвост обрезали, по голове настучали… Может, еще посреди ночи к курице пошлёте? С вас станется…
Все замолчали и внимательно посмотрели на Кормильца. И он молниеносно дога-дался, что последнее предложение сказал напрасно. «Это я зря ляпнул, могут, ведь, и послать», - подумал он про себя.
- Да, ослик! Когда говоришь, думать надо, - на ухо прошептал ему ёжик, - сейчас начнут уговаривать.
Товарищи стали окружать ослика медленно, но уверено, и скоро он оказался в коль-це, из которого выхода не было, только разве в дверь – и к Коко.
- Я своего согласия на этот акт вандализма не давал,- запротестовал Кормилец, - я же сознание потеряю, как только за порог выйду. Вы меня не принуждайте: у нас свободный лес.
- Ты не один пойдёшь, а с Лапатапиком, - сказал Бублибунчик. - Сам же напросился.
- Я не напрашивался, - попытался защищаться Кормилец.
Товарищи подходили к Кормильцу все ближе и ближе, пока не окружили со всех сторон.
- К тому же, ты у нас большой и сильный, - продолжал убеждать Бублибунчик. - Разве ты не хочешь себя на храбрость проверить? Да от твоего копыта отлетит, как мячик, не только волк, но и Змей Горыныч.
- Ой! Не надо… лучше уж волк, - смирился со своей участью Кормилец. – Не надо Змея Горыныча, а то он поля пожжёт.
- Не!… Вы, конечно, молодцы, - начал Лапатапик свою речь. - Нас, значит, в тем-ноту к волку в пасть, а сами - в тепле да в безопасности. У вас совесть есть? Я, конечно, пойду. Я сам хотел вызваться. Но с ослом по дороге припадок случиться может. Так что, давайте мне другого компаньона.
- Нет уж. Я обязательно пойду. Тебе назло пойду. И в обморок не упаду - ты так и знай, - сказав это, Кормилец двинулся к двери.
Никто не успел и рта раскрыть, как дверь за медвежонком и осликом закрылась: «бух».

Глава одиннадцатая о спасательном отряде и о забытом пароле.

Когда товарищи вышли на дорогу и двинулись в путь, ослик спросил Лапатапика примирительно:
- Ты как думаешь, лучше шуметь, или не шуметь. Если будем шуметь, он подумает, что нас много, и испугается. А если не испугается, тогда лучше не шуметь. Я так пони-маю.
- Палка о двух концах. Мы же не знаем, он смелый или трусливый волк, или, как там его, - сказал Лапатапик. – Если смелый, тогда лучше не шуметь. А если несмелый, – то лучше шуметь.
- А если мы ошибёмся, что тогда? - допытывался ослик.
- Тогда лучше пойдем тихо.
Внезапно позади послышались очень быстрые шаги у них за спиной. Кто-то явно пытался их догнать. У друзей ноги стали ватными, и внутри всё перевернулась от страх.
- Как ты думаешь, что надо сделать – побежать, или идти, как идём? – спросил Кормилец.
- Если мы побежим, он подумает, что мы его боимся, и точно нападёт, а если не побежим, то через пять деревьев он нас, как пить дать, догонит. Слышишь, как быстро идёт?
- Я предпочитаю встретить врага лицом к лицу, - осмелел Кормилец, - я ему по-кажу, как с ослом тягаться.
Ослик повернулся и приготовился умереть в честном бою. Он уже представлял, как его друзья будут плакать над ним, а Бублибунчик скажет последнее слово о его смелости и отваге, и о том, как он освободил целый лес от тирана и изверга. Бублибунчик скажет примерно так: « Нет с нами больше нашего товарища, нашего кормильца, в прямом смысле этого слова. Кто будет теперь растить урожай. И как мы теперь без зерна проживем».
Ослику стало очень жалко себя. Он всхлипнул, но драться с врагом не передумал. Он только закрыл глаза, чтобы не испугаться еще больше при виде чудовища. Буду драться вслепую, подумал он про себя. Но потом решил, что это сплошное малодушие, и приоткрыл один глаз: в свете луны по дороге бежал вовсе не зверь чужеродный, а круглый и пушистый Бублибунчик.
- Вы же пароль не знаете, а без пароля вам курица не откроет, - проговорил запы-хавшийся Бублибунчик. - Да и потом, разве же я вас брошу. Ни за что не брошу. Я с вами пойду. Я думал, вас не скоро догоню, а вы идете, как на прогулке, не торопитесь.
У Кормильца отлегло от сердца, и он произнес с пафосом:
- Может нам бояться надоело!
- А то боимся и боимся - не знаем кого, - поддержал ослика Лапатапик. - Пусть он нас сам боится!
Бублибунчик согласился с товарищем:
- Ты прав, у страха – глаза велики. Значит, пойдём неспеша? В своем мы лесу, или нет?
Друзья двинулись дальше. Кормилец уже пришёл в себя и был радёшенек, что ему ни с кем не пришлось сражаться.
- Знаешь что, Лапатапик, - предложил он, - пока мы идём, ты, давай, стихи посочиняй.
- Да! Посочиняй, пожалуйста, экспромтом и продекламируй, - поддержал Бубли-бунчик.
Лапатапик остановился и посмотрел на Бублибунчика с укоризной:
- Я, конечно, не против, только ты скажи сначала, что такое «экспромтом» и… другое мудрёное слово? -
- Экспромтом - это когда что-то на ходу сочиняешь, - начал пояснять Бублибун-чик.
Лапатапик не дал ему договорить:
- Ага, понял. Надо одновременно идти и сочинять, тогда это экспромт, так?
- Нет не так! Вот ты до конца не дослушал, а уже решил, что всё понял, - упрекнул его Бублибунчик. – «На ходу» я сказал в переносном смысле, то есть - сразу. Вот, тебе первая строчка в голову пришла, а за ней и всё стихотворение сложилось, и ты его тут же прочесть можешь. Вот это – экспромт.
- А «декламировать», что такое? - не удержался Кормилец.
- А, декламировать - значит читать с выражением, то есть, с чувством.
Лапатапик почесал затылок:
- Нет, я так не могу. Надо чтоб стихотворение само ко мне пришло. А так не получится.
Друзья прошли уже полпути и не услышали никаких подозрительных звуков. Гово-рить-то, они, конечно, говорили, только и прислушиваться в то же время не забывали.
- Вот полянку минуем, а там уж и рукой подать до домика Коко, - сказал Кормилец.
- И чего она свой дом так далеко построила? - удивился Лапатапик.
Бублибунчик повернул голову в сторону товарища и ответил:
- А она его не строила. Ты что, забыл? Она же к нам из другого леса перебралась. А домик ей медведь Дёма оставил, когда по семейным обстоятельством от нас уезжал. Помнишь?
- Может я и помнил, да забыл. Зато я вам сейчас экспромт продекламирую:

Звёзды в небе высоко.
Как ты там без нас, Коко?

- Она уже не без нас: мы уже пришли, - сказал Бублибунчик, показывая на светя-щееся окно чуть-чуть левее дороги.
Друзья пересекли дворик и подошли к дому.
- И чего это она калитку не закрыла, - удивился Кормилец.
- Это Ворона, наверное, забыла, - предположил Лапатапик, - сверху пролетела, а вниз не спустилась, чтоб её закрыть.
Бублибунчик подошёл к двери и постучал.
- Кто там? - Послышался голос Коко.
- Свои, открывай, мы пришли тебя охранять, - ответил ей Кормилец.

Мы к тебе пришли, Коко,
Хоть живешь ты далеко.

Пропел Лапатапик курице.
- Мне концертов не надо! Говорите пароль, а то не открою, - Коко точно выполняла инструкции Вороны.
- Сейчас скажу… Я его всё время помнил, пока шёл, - сказал Бублибунчик. – Вспомнил - «Мы к тебе за фруктами пришли».
- Вот! - добавил Кормилец.
- Не правильно, - отозвалась Коко из-за двери.
- Нет? Но я точно помню, мне так Ворона сказала, - настаивал Бублибунчик.
- А вот и не точно, - упрямилась Коко.
Ты, подруга, не дури,
Лучше дверь нам отвори.
Снова пропел Лапатапик.
- Сама, наверное, пароль забыла, а на нас сваливаешь. Бублибунчик не мог перепутать, - вступился за медвежонка Кормилец.
- Я-то? А вот и нет! У меня точно записано: «за яблоками», сказала Коко.
- Давай, снова спрашивай, а я тебе отвечу, - сказал Бублибунчик.
- Так, ты сначала постучи, а я потом спрошу, - не хотела уступать Коко.
Честно говоря, Коко уже давно узнала друзей по голосам, но решила их помучить за то, что они заставили её очень долго ждать. Когда прошлым вечером Ворона объяснила ей все про пароль и улетела, курица страшно переживала за цыплят, как бы они, ненароком, из дома не выбежали, и мучилась при мысли о надвигающейся ночи. Но цыплята были напуганы не меньше курицы, а потому вели себя тихо. Они немножко поиграли, потом забрались на кровать и стали читать книжку вслух. Цыплята читали-читали да и заснули. Коко прикрыла их одеялом и стала ждать. А когда долго ждёшь, то время тянется очень медленно. Коко поставила кресло около входной двери, села в него и застыла в тревожном ожидании. Что-то они не идут, подумала она про себя. Ночь уже давно опустилась на верхушки деревьев и вскоре окутала весь лес. Лунный свет проникал внутрь дома через тонкие кружевные занавески и создавал затейливый узор на стене, что напротив окна. А Коко всё ждала и ждала. Временами она дремала, потом пробуждалась и снова клевала носом. Она боролась со сном, как могла, но сон постепенно одолевал её всё больше и больше, и, наконец, одолел совсем.
И вот теперь Коко мучила Лапатапика, Бублибунчика и Кормильца, требуя повторить все снова, в отместку за все свои волнения.
Бублибунчик постучал во второй раз.
- Кто там? - спросила Коко.
- Мы за яблоками, - ответил хор из трёх голосов.
И тогда курица открыла дверь и подняла крыло к клюву, как бы предупреждая не шу-меть:
- Только тихо, а то цыплят разбудите.
Никто и не собирался разговаривать громко.
Рассветало. Темно-синее небо уступало место голубому. Медленно поднималось над кронами деревьев солнце, наполняя все вокруг радостным и ласковым светом и меняя цвета окружающего мира с тёмных и серых - на яркие и радостные.
Лапатапик подошел к окну и стал наблюдать за этим волшебством.
- Теперь всегда буду вставать рано. Это же надо, какую красоту пропускаешь, когда долго спишь!
Бублибунчик и ослик посмотрели на Лапатапика и улыбнулись.
- Знаешь что, Коко? - сказал Бублибунчик, поворачиваясь к курице. - Мы у тебя оставим Кормильца, а сами вернемся к Хрюне. Во двор детей не пускай и сама не выходи.
Лапатапик отошел от окна и тихо пропел:

Я, Кокоша, хоть куда -
Мишка с головой.
Если, вдруг, придёт беда –
Посылай за мной!

Все уже попривыкли к новому таланту Лапатапика и перестали удивляться. А он был рад – радёшенек, что ему никто не мешает и не просит замолчать. Он опять сочинил стишок:

Мы к тебе ещё вернемся,
Только с волком разберёмся!

- Так я и знала, - всплеснула крыльями курица, - точнее, не знала, а догадывалась. Точнее, не догадывалась, а сердце моё материнское чувствовало, что это волк. А волк для курицы - враг номер два.
- А первый номер кто? - спросил ослик.
- А первый номер - лиса. Она – зверюга хитрющая: себя бы не выдала и давно бы меня с цыплятами съела. Хотя, волки тоже умеют подкрасться незаметно и схватить жертву. «Ам» - и всё, тебя уже нет.
Бублибунчик согласился с Коко:
- Вот и я думаю, что для волка - он какой-то странный, нерасторопный что ли?
- Ты же говорил - он миролюбивый, - напомнил Бублибунчику ослик вчерашний разговор.
- Говорить-то я - говорил, только сейчас всё кажется как-то неестественно. Непра-вильно, что ли…? - задумчиво ответил Бублибунчик Кормильцу.
- Ну, мы пошли, - сказал Лапатапик и стал подталкивать Бублибунчика к выходу, - а то он сейчас как начнёт разглагольствовать, так до вечера не остановить.

Надо экономить время,
А поэтому - пока.
Мы поймаем нынче зверя,
Потрясем его слегка.

Лапатапик прочёл последнее, что ему пришло в голову, поклонился и открыл дверь:
- Кормилец, ты не расслабляйся. Иди, калитку за нами закрой, - сказал он, и друзья двинулись в обратный путь.

Глава двенадцатая. Как сложно, когда у рассказчика плохая память.

Бублибунчик и Лапатапик шли и молчали. Вдали колосились поля Кормильца. Тихо шелестели листья деревьев от дуновений свежего и легкого Ветерка. Ветерок что-то нашёптывал им на ухо, но они не обращали на него внимания, потому что не понимали язык Ветра. А Ветер и не хотел, чтобы его понимали. Он просто игрался рядом - вот и всё!

- Надо Кормильцу помочь собрать урожай, когда время придёт, - рассуждал Буб-либунчик вслух, любуясь, как колоситься пшеница.
- Ты сначала с хищником разберись, а потом уж и остальным займёмся, - отозвался Лапатапик.
- Одно другому не мешает. Что же, мы на зиму без НЗ останемся?
- Опять ты непонятными словами говоришь. Ты специально хочешь показать, какой я глупый по сравнению с тобой? - обиделся Лапатапик.
- НЗ – означает Неприкосновенный Запас, то есть запасы на период непредвиденных обстоятельств. Например, засухи или наводнения…
- Или, например, нападения неизвестного врага? - добавил от себя Лапатапик.
- Вот видишь, и совсем ты не глупый. Если ты каких-нибудь слов не знаешь, то это не беда. Вот словарь осилишь – и все слова знать будешь.
- Да я и сам уже решил, что надо над собой поработать. И учиться буду, и физиче-ским трудом заниматься. Все книжки твои прочту.
Бублибунчик посмотрел на товарища с недоверием:
- Не верю я тебе. Сколько раз тебя уговаривал, а ты отнекивался, а то и обижался. Некогда, мол, - или зуб болит, или еще какая напасть.
Так, беседуя и споря, медвежата дошли до Хрюни. Утка Кряка, находилась на по-сту, который для неё вчера придумал Бублибунчик. Она сидела на крыше и вела на-блюдение за окрестностями. Рядом с ней примостилась Ворона и что-то говорила, размахивая крыльями. Хрюня и Ушастик пилили дрова. Солнышко в доме собирала на стол и пекла блины. Ёжик еще спал, вольготно раскинувшись на широкой кровати, он проснулся со всеми вместе, посидел на кровати, подумал, что не мешала бы ещё полежать чуточку, снова лёг и уснул.
- Доброе утро, - громко приветствовал Лапатапик друзей, входя во двор, - что у нас сегодня на завтрак?
- Тебе, как смельчаку и поэту, двойная порция блинов с мёдом и вареньем, - отве-тила ему Хрюня.
- Это так вкусно блинами пахнет? - поинтересовался Бублибунчик в свою очередь.
- Да. Белочка печет, - ответила с крыши Кряка.
Ворона слетела вниз и затараторила:
- Ну, что молчите, давайте, выкладывайте, что там, у Коко…?
- У неё все в порядке. Сидит дома с цыплятами под присмотром Кормильца, - ответил Бублибунчик.
Лапатапик продекламировал:

Без подмоги ей нельзя,
Хорошо, что есть друзья.

В этот момент Кряка со своего наблюдательного пункта увидела спешащего к ним бобра Додо. Утка не поверила своим глазам, ведь Додо никуда не ходил без особой на то причины.
- Внимание, прошу тишины! Как вы думаете, кто к нам идет?
Все разом подняли головы и посмотрели на Кряку, потом так же дружно посмотрели в ту сторону, куда смотрела она.
- Мы ничего не видим, - сказал Ушастик.
Ворона взмыла в воздух и приземлилась рядом с Крякой.
- Кар-р! Круче не придумаешь…, кр-рушение плотины или землетр-рясение… не иначе. Сам Додо идёт, - прокаркала она на одном дыхании, не дав утке и рта рас-крыть.
- Так не честно: я первая его увидела, - обиделась Кряка.
- Какие могут быть счёты между подругами. - Ворона похлопала утку по плечу и слетела вниз.
Теперь уже все видели спешащего к ним Додо.
- А где же лягушка Квакша, - удивилась Хрюня. - Она же у него, как хвостик, – всегда рядом!
- Наверное, её «Нехороший» слопал, - пошутил Ушастик.
- Ты шути, да не зашучивайся, - предупредил Лапатапик зайца и показал ему кулак.
- Да я так, ради смеха, я лягушку очень люблю, - начал оправдываться Ушастик.
Но его никто не слушал, потому что к калитке уже подошёл Додо. Лапатапик открыл ему калитку:

Рады видеть в гости друга,
Где, скажи, твоя подруга?

Додо ничего не ответил на стихи, молча поклонился всем своим соседям, повер-нулся к Бублибунчику и поинтересовался:
- Ну, как поиски продвигаются? Какие новости? Все ли живы-здоровы?
- Все живы и здоровы, а новостей никаких, - ответил Бублибунчик.
- Что, всё тихо со вчерашней ночи? И зверюга страшенный не беспокоит? - допытывался бобёр.
- Что-то ты неспроста эти вопросы задаёшь. Лучше скажи, где лягушка? - вмеша-лась Ворона.
- А что ей сделается, сидит себе на бережку – да мух считает, - не спеша ответил Додо.
- А ты, значит, просто так к нам в гости пришёл, от нечего делать? - допытывалась Ворона. - Вчера, значит, мы тебя звали на всеобщее обсуждение - ты не пошёл, а сегодня, значит, сам ни с того ни с сего в гости пожаловал? Неспроста всё это!
- Так вы гостей принимаете или нет? – ответил Додо вопросом на вопрос. - Я ду-мал, меня за стол усадят, завтраком накормят да чаем напоят.
Затем бобёр повернулся к Хрюне и добавил:
- Я думал, ты хозяйка гостеприимная.
Хрюня засуетилась, отложила пилу, вытерла руки о фартук и, обняв бобра за плечи, повела его в дом:
- Конечно гостеприимная, а как же ещё? Только галоши свои снимай! Пожалуй-ста…
И тут все заговорили разом, перебивая друг друга.
- Мы немного растерялись от неожиданности…
- Ты ведь обычно с плотины ни ногой…
- Вдруг, видим - ты идёшь… да ещё один, без лягушки…
- Ты на нас не обижайся…
Додо заулыбался и обернулся к говорившим:
- Да что уж там. Я знаю, что вы гостю рады.
Потом снял обувь и прошёл в дом.
Все это время Солнышко не отходила от печки и пекла блины. Раз-два - и блин готов. Раз-два - и другой на подходе. Сковородка шипела и шкварчала в её руках, издавая ни с чем не сравнимый блинный запах. Блины выходили тоненькие, золотистые, с хрустящими краями, и лоснились маслом. «Вот и последний блин уже поспевает, - подумала белочка, - надо звать всех к столу». Но звать никого не пришлось: дверь распахнулась, и товарищи гуськом проследовали на кухню. Первым шёл Додо.
- Вот это да! - захлопала в ладошки белочка. - Как я рада вас видеть. Садитесь, пожалуйста, вот сюда, посерединке.
Додо не показывал вида, но, на самом деле, был очень доволен, что его так радушно и тепло принимают. «И что я дома постоянно сижу, - думал он, усаживаясь за стол, - света белого не вижу. Буду теперь часто в гости ходить, а то живу затворником, как злодей какой-то».
За завтраком говорили мало. Даже болтливая Ворона клюв открывала только для того, чтобы положить в рот очередной блин. Ели с аппетитом. Солнышко только пода-вать успевала. Блины сами в рот так и напрашивались. Вот уж кажется сыт совсем, а на тарелку с блинами посмотришь - и ещё места в желудке найдёшь. Белочка уже испугалась, что мало напекла, и что всем не хватит. Но страхи её были напрасны - блинов хватило, даже еще один остался. Чай пили медленно, с чувством, то и дело вопросительно посматривая на бобра.
Когда завтрак закончился, Додо обвел друзей проницательным взглядом, побла-годарил хозяйку за гостеприимство и белочку за труд, минуту помолчал, как бы соби-раясь с мыслями, и начал свой рассказ:
- Вчера вечером мы сидели с Квакшей на бережку и считали звёзды. Я её по звёз-дам учу арифметике. Лягушка считает плохо, только до десяти. А вчера мы дошли с ней до девятнадцати. Очень трудно ей арифметика даётся: она никак на месте усидеть не может. Вот, позагорать или попеть, так это - пожалуйста. А как числа изучать - так спина, то бок болит.
У Вороны кончилось терпение:
- Ну, хватит! Давай по существу! Все же знают, что ты через весь лес не за тем шёл, чтобы нам про арифметику рассказывать.
- Не за тем, это верно. А зачем? Забыл… - притворился Додо.
- Это так на него белочкины блины действуют, - догадалась Ворона, - надо было не давать ему блинов, пока не расскажет, что произошло.
- Ты нас за нос водишь, или как? - возмутилась Кряка.
- Я вас за нос не вожу: я хотел поподробнее, - ответил бобер.
- Додоша, ты рассказывай подробно, но по сути, а про звезды - это потом, - лас-ково попросила Хрюня.
- Пойдёмте лучше - во дворе посидим, на лужайке, а то у вас здесь душно совсем: не знаю, о чем думать - о рассказе или о свежем воздухе, - сказал Додо, поднялся из-за стола и направился к двери.
Товарищи только плечами пожали от удивления, но тоже встали и вышли следом. Ворона и Кряка решили посплетничать, пока шли по лужайке.
- У него, явно, склероз начинается. Совсем вести себя разучился, - произнесла Кряка, качая головой.
- Одичал… одним словом… на своем пруду… манеры хорошие забыл, - поддакнула подружке Ворона.
Все уже сидели на скамейке под деревом и ждали отставших.
- Потом шушукаться будете, быстрее идите, а то Додо вообще всё забудет, - по-звала Хрюня пернатых кумушек.
Наконец, все были в сборе, и бобёр продолжил свой рассказ.
- Так вот, сидим мы с Квакшей, значит, сидим… и звёзды считаем, вдруг слышим – шум какой-то и всплеск на другой стороне запруды. Мы сначала подумали, что дерево старое упало. Оно как раз над водой зависло и упасть уже давно собиралось, да не падало. Я ещё все время думал, как бы на голову не свалилось… Уже и спилить собрался, да всё жалко было… Так о чём это я?
- Вы услышали, как что-то в воду бултыхнулось, - подсказал ему Лапатапик.
- Ну да, ну да… Темень стояла, хоть глаз выколи. Ничегошеньки не видно. И тут раздался жалобный и тихий стон, а потом кто-то позвал на помощь: «помогите, помо-гите». Мы с Квакшей бросились спасать утопающего. Подбегаем и видим: белое, ог-ромное чудище из последних сил барахтается в воде. Что делать? С одной стороны - надо спасать, а с другой - как же к нему, страшенному, приблизиться? Вот я ему и прокричал, чтобы он в нашу сторону плыл. А он в ответ: «не могу - лапа за корягу за-цепилась».
- Ой, страшно как! Вы там, наверное, здорово испугались? - спросил Ушастик.
- Не перебивай, - цыкнул на него Бублибунчик, - а то опять мысль потеряет.
- Ничего я не потеряю. Память у меня прекрасная, только забываю иногда, о чем говорю, - ответил Додо и продолжил рассказ. – Мне лягушка и говорит: «Надо бы лапу ему высвободить, а то утонет чего доброго… На нашей совести будет… Прыгай, говорит, Додо, в воду и помоги утопающему, это у тебя мигом получится». А я ей отве-чаю: «Вот сама и полезай. Откуда ты знаешь, может быть у него это хитрость такая, может он нас специально заманивает, чтобы съесть». «Бессердечный ты, Додо», - говорит Квакша. Да как возьмёт и прыгнет в воду! Что мне оставалось делать? Я за ней. Думаю про себя: последние минутки доживаю, сейчас конец-то мой и придёт.
После этих слов бобёр замолчал и задумался.
- И что дальше было – не томи, - потребовал Иголка.
- Это же надо, кого спасаю, думаю про себя, - продолжал бобёр свой рассказ, - белый как привидение, туловище огромное, пасть большущая, а за корягу зацепился и беспомощным стал… Лапу я ему, конечно, высвободил. И мы с лягушкой кое-как помогли ему из воды выбраться. Уложили под сосной, а сами на безопасное расстоя-ние отошли.
- Ну, и что дальше было? - не удержался Ушастик.
- А ты меня не торопи. Знаешь, что было дальше? А дальше было странное-престранное. Как начал он дрожать и зубами стучать… да так громко, я думал, все зубы себе раскрошит. И то хорошо: чудище без зубов – это же, как ёжик без иголок. Что его бояться…! Но зубы он не раскрошил и стучать постепенно перестал. Мы тогда ему издалека кричим, мол, тебе чего надо в нашем лесу. А он молчит и только чихает …
- Простудился, наверное, - перебила бобра Солнышко.
- Я тоже так подумал. Но близко мы, всё равно, подойти не решились. Чего напрасно героизм проявлять.
Лапатапик вмиг сочинил стишок:

Есть такое правило
Помогать больному,
Слабому, несчастному,
Даже волку злому.

Пока Лапатапик декламировал, Бублибунчик выработал план действий:
- Первое, надо установить волк это, или не волк. Второе, такой ли он больной на самом деле, или только прикидывается. Третье, если он действительно болен - надо помочь.
- А вдруг, он уже поправился, съел лягушку и убежал куда подальше, - спросила Солнышко.
- Фи! Лягушку есть! Это же надо такое придумать! - скорчил рожу Лапатапик. - Она же не съедобная.
- Это как сказать: на безрыбье и рак рыба, - глубокомысленно произнесла Хрюня.
- Да не съест он никого, просто не сможет, если бы и хотел, - сказал Додо.
- Это почему же? - спросила Кряка.
- Да потому, что мы его к дереву привязали, - ответил ей бобёр.
- Как это привязали? Ты же сказал, что вы от него далеко были? - не поверила Кря-ка.
Остальные молчали, но тоже не верили.
Бобёр поднялся со скамеечки, сделал несколько приседаний, чем удивил и обескуражил слушателей, и пояснил:
- Ноги совсем затекли. Неудобно на вашей скамеечке. Я лучше в траву сяду. Здесь и попрохладнее будет. И что это, Хрюня, у тебя во дворе водоема нет, или хотя бы бочки с водой. Жарко у вас.
- Не останавливайся, Додо, не то опять мысль потеряешь, - предостерёг его Бублибунчик. - Как вы его привязали?
Друзья тоже все перекочевали на траву поближе к бобру, чтобы ничего из рассказа не пропустить.
- Вот вам всё расскажи…! Я принёс верёвку из своего сарая с инструментами, обвязал ею лягушку, а она, пока он там стонал и охал, попрыгала у него через ноги с верёвкой на животе, вот ноги его и запутались. Потом вернулась. Я верёвку отвязал, да заново к дереву привязал. Всё очень просто. Думаю - не выпутается.
- Думать - оно конечно хорошо. А ну как выпутается? Что тогда? - Засомневался Бублибунчик, который стоял, прислонившись к дереву, и почёсывал затылок.
- Я, на всякий случай, лягушку сторожить оставил, - ответил Додо.
- Да… Лягушка тебе насторожит, если он отвяжется! - ухмыльнулась Ворона.
- И что мы сидим-гадаем? Пойдём и посмотрим сами, что к чему, - сказал Бубли-бунчик и все двинулись в путь.
Дошли быстро, без приключений, только Додо всё время отставал и пыхтел от жары.